śrī-śuka uvāca
बहिर्-अन्तः-पुर-द्वारः सर्वाः पूर्ववद् आवृताः
ततो बाल-ध्वनिं श्रुत्वा गृह-पालाः समुत्थिताः
ते तु तूर्णम् उपव्रज्य देवक्या गर्भ-जन्म तत्
आचख्युर् भोज-राजाय यद् उद्विग्नः प्रतीक्षते
स तल्पात् तूर्णम् उत्थाय कालो ऽयम् इति विह्वलः
सूती-गृहम् अगात् तूर्णं प्रस्खलन् मुक्त-मूर्धजः
तम् आह भ्रातरं देवी कृपणा करुणं सती
स्नुषेयं तव कल्याण स्त्रियं मा हन्तुम् अर्हसि
बहवो हिंसिता भ्रातः शिशवः पावकोपमाः
त्वया दैव-निसृष्टेन पुत्रिकैका प्रदीयताम्
नन्व् अहं ते ह्य् अवरजा दीना हत-सुता प्रभो
दातुम् अर्हसि मन्दाया अङ्गेमां चरमां प्रजाम्
उपगुह्यात्मजाम् एवं रुदत्या दीन-दीनवत्
याचितस् तां विनिर्भर्त्स्य हस्ताद् आचिच्छिदे खलः
तां गृहीत्वा चरणयोर् जात-मात्रां स्वसुः सुताम्
अपोथयच् छिला-पृष्ठे स्वार्थोन्मूलित-सौहृदः
bahir-antaḥ-pura-dvāraḥ sarvāḥ pūrvavad āvṛtāḥ
tato bāla-dhvaniṃ śrutvā gṛha-pālāḥ samutthitāḥ
te tu tūrṇam upavrajya devakyā garbha-janma tat
ācakhyur bhoja-rājāya yad udvignaḥ pratīkṣate
sa talpāt tūrṇam utthāya kālo 'yam iti vihvalaḥ
sūtī-gṛham agāt tūrṇaṃ praskhalan mukta-mūrdhajaḥ
tam āha bhrātaraṃ devī kṛpaṇā karuṇaṃ satī
snuṣeyaṃ tava kalyāṇa striyaṃ mā hantum arhasi
bahavo hiṃsitā bhrātaḥ śiśavaḥ pāvakopamāḥ
tvayā daiva-nisṛṣṭena putrikaikā pradīyatām
nanv ahaṃ te hy avarajā dīnā hata-sutā prabho
dātum arhasi mandāyā aṅgemāṃ caramāṃ prajām
upaguhyātmajām evaṃ rudatyā dīna-dīnavat
yācitas tāṃ vinirbhartsya hastād ācicchide khalaḥ
tāṃ gṛhītvā caraṇayor jāta-mātrāṃ svasuḥ sutām
apothayac chilā-pṛṣṭhe svārthonmūlita-sauhṛdaḥ
«Все двери — наружные и внутренние — [оказались] заперты, как прежде; затем, услышав детский голос, стражи дома поднялись; они же, поспешно придя, о том рождении из чрева Деваки поведали царю Бходжей, который в тревоге ждал [его]. Он, поспешно встав с ложа, потрясённый: „Вот он, [мой] час!“ — быстро пошёл в родильню, спотыкаясь, с распущенными волосами. Тому брату сказала богиня, жалкая, жалобно, целомудренная: „Это невестка твоя, о благой; не должен ты убивать женщину. Многие младенцы, подобные огню, убиты [тобою], брат, посланным судьбою; одна дочка да будет отдана. Ведь я твоя младшая сестра, несчастная, с убитыми сыновьями, о владыка; должен ты отдать мне, злосчастной, милый, это последнее дитя“. Так, прижав дочь, плачущей жалчайшим образом, прошенный, злодей, прикрикнув на неё, вырвал [дитя] из рук; взяв её за ножки — только что рождённую дочь сестры, — он ударил [её] о плиту камня, [тот,] чья приязнь вырвана с корнем своекорыстием».
e20278d9623c · published Aug 15, 2026, 4:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Снуша иям тава — «это невестка твоя». Тот же довод, каким Джьямагха в девятой песни отговаривался от жены: девочка объявлена будущей женою его сына. Там выдумка со страху стала пророчеством, здесь ею пробуют выкупить жизнь.
Праскхалан мукта-мурдхаджах — «спотыкаясь, с распущенными волосами». Двумя подробностями показано, в каком он виде выбежал: не одевшись, не собрав волос, падая на ходу. Царь бежит убивать младенца как погорелец из дома.
Дайва-нисриштена — «посланным судьбою». Сестра не называет его убийцею: он лишь орудие, посланное. Она ищет для брата оправдание в ту самую минуту, когда просит за дочь.
Чарамам праджам — «последнее дитя». Довод не о правоте, а о счёте: семеро отданы, оставь восьмое. Просьба построена как торг, потому что иначе с ним не говорят.
Сва-артха-унмулита-саухридах — «чья приязнь вырвана с корнем своекорыстием». Унмулита — «выкорчеванный». Не «забыл о родстве», а выкорчевал его: своекорыстие названо силой, работающей как заступ.