पणयिष्यन्ति वै क्षुद्राः किराटाः कूट-कारिणः
अनापद्य् अपि मंस्यन्ते वार्तां साधु जुगुप्सिताम्
पतिं त्यक्ष्यन्ति निर्द्रव्यं भृत्या अप्य् अखिलोत्तमम्
भृत्यं विपन्नं पतयः कौलं गाश् चापयस्विनीः
पितृ-भ्रातृ-सुहृज्-ज्ञातीन् हित्वा सौरत-सौहृदाः
ननान्दृ-श्याल-संवादा दीनाः स्त्रैणाः कलौ नराः
शूद्राः प्रतिग्रहीष्यन्ति तपो-वेषोपजीविनः
धर्मं वक्ष्यन्त्य् अधर्म-ज्ञा अधिरुह्योत्तमासनम्
नित्यं उद्विग्न-मनसो दुर्भिक्ष-कर-कर्शिताः
निरन्ने भू-तले राजन् अनावृष्टि-भयातुराः
वासो-ऽन्न-पान-शयन- व्यवाय-स्नान-भूषणैः
हीनाः पिशाच-सन्दर्शा भविष्यन्ति कलौ प्रजाः
कलौ काकिणिके ऽप्य् अर्थे विगृह्य त्यक्त-सौहृदाः
त्यक्ष्यन्ति च प्रियान् प्राणान् हनिष्यन्ति स्वकान् अपि
न रक्षिष्यन्ति मनुजाः स्थविरौ पितराव् अपि
पुत्रान् भार्यां च कुल-जां क्षुद्राः शिश्नोदरं-भराः
कलौ न राजन् जगतां परं गुरुं त्रि-लोक-नाथानत-पाद-पङ्कजम्
प्रायेण मर्त्या भगवन्तम् अच्युतं यक्ष्यन्ति पाषण्ड-विभिन्न-चेतसः
यन्-नामधेयं म्रियमाण आतुरः पतन् स्खलन् वा विवशो गृणन् पुमान्
विमुक्त-कर्मार्गल उत्तमां गतिं प्राप्नोति यक्ष्यन्ति न तं कलौ जनाः
paṇayiṣyanti vai kṣudrāḥ kirāṭāḥ kūṭa-kāriṇaḥ
anāpady api maṃsyante vārtāṃ sādhu jugupsitām
patiṃ tyakṣyanti nirdravyaṃ bhṛtyā apy akhilottamam
bhṛtyaṃ vipannaṃ patayaḥ kaulaṃ gāś cāpayasvinīḥ
pitṛ-bhrātṛ-suhṛj-jñātīn hitvā saurata-sauhṛdāḥ
nanāndṛ-śyāla-saṃvādā dīnāḥ straiṇāḥ kalau narāḥ
śūdrāḥ pratigrahīṣyanti tapo-veṣopajīvinaḥ
dharmaṃ vakṣyanty adharma-jñā adhiruhyottamāsanam
nityaṃ udvigna-manaso durbhikṣa-kara-karśitāḥ
niranne bhū-tale rājan anāvṛṣṭi-bhayāturāḥ
vāso-'nna-pāna-śayana- vyavāya-snāna-bhūṣaṇaiḥ
hīnāḥ piśāca-sandarśā bhaviṣyanti kalau prajāḥ
kalau kākiṇike 'py arthe vigṛhya tyakta-sauhṛdāḥ
tyakṣyanti ca priyān prāṇān haniṣyanti svakān api
na rakṣiṣyanti manujāḥ sthavirau pitarāv api
putrān bhāryāṃ ca kula-jāṃ kṣudrāḥ śiśnodaraṃ-bharāḥ
kalau na rājan jagatāṃ paraṃ guruṃ tri-loka-nāthānata-pāda-paṅkajam
prāyeṇa martyā bhagavantam acyutaṃ yakṣyanti pāṣaṇḍa-vibhinna-cetasaḥ
yan-nāmadheyaṃ mriyamāṇa āturaḥ patan skhalan vā vivaśo gṛṇan pumān
vimukta-karmārgala uttamāṃ gatiṃ prāpnoti yakṣyanti na taṃ kalau janāḥ
«Мелочные торгаши, обманщики, будут торговать; даже не в беде они сочтут порицаемое занятие хорошим. Слуги оставят господина, лишившегося денег, даже если он наилучший из всех; господа оставят пришедшего в беду слугу, и родовую корову, не дающую молока. Оставив отцов, братьев, друзей и родичей, люди будут дружны с любовниками; беседующие с золовками и шурьями, жалкие, бабники — люди в Кали. Шудры будут принимать дары, кормясь подвигом и облачением; незнающие дхармы будут возвещать дхарму, взойдя на высокое сиденье. С постоянно встревоженным умом, изнурённые голодом и податями, на земле, лишённой пищи, о царь, измученные страхом бездождия, лишённые одежды, пищи, питья, ложа, супружества, омовения и украшений, подданные в Кали будут видом как пишачи. В Кали, повздорив даже из-за какини, отбросив дружество, они оставят и милые жизни, и убьют даже своих. Люди не будут защищать даже престарелых родителей, ни сыновей, ни жену из хорошего рода — мелочные, набивающие детородное и брюхо. В Кали, о царь, высшего наставника миров, чьим лотосным стопам кланяется владыка трёх миров, Господа Ачьюту смертные по большей части не будут чтить — с сознанием, расколотым отступничеством. Того, чьё имя произнося — умирающий, больной, падающий, спотыкающийся или безвольный, — человек, для кого сняты засовы деяний, обретает высшую цель, — того не будут чтить люди в Кали».
756eea23300f · published Aug 16, 2026, 5:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Кута-каринах — «обманщики». О торговцах сказано не то, что они разбогатеют, а то, что перестанут стыдиться: «анапади апи», даже не в беде, сочтут порицаемое занятие хорошим. Испорчено не дело, а мерка; и оговорка «не в беде» отсылает к главам о дхарме в нужде, где чужое ремесло дозволялось лишь при крайности.
Апаясвиних — «не дающую молока». Три случая брошенности поставлены в один ряд: слуги бросят обедневшего господина, господа — заболевшего слугу, и оба — старую корову. И к господину прибавлено «акхила-уттамам», наилучшего из всех. Достоинство брошенного не удерживает никого, а корова названа «каула», родовой, — то есть кормившей дом поколениями.
Нанандри-шьяла-самвадах — «беседующие с золовками и шурьями». Примета мелкая и оттого убедительная: родню оставили, а разговоры ведут с роднёю жены. Слово «саурата-саухрида» — дружба по любовным связям. Круг близких переменился незаметно, и человек, названный «страина», бабник, — не злодей, а жалкий: «дина».
Адхирухья уттама-асанам — «взойдя на высокое сиденье». Двое поставлены рядом: шудра, кормящийся подвигом и облачением, и незнающий дхармы, который её возвещает. Оба заняли чужое место, и второй — буквально сиденье. Учительство описано как захват места, а не как ошибка в учении.
Пишача-сандаршах — «видом как пишачи». Перечислено семь вещей, которых лишатся: одежда, пища, питьё, ложе, супружество, омовение, украшения. И вывод — не «умрут», а станут похожи на упырей. Обнищание доведено до перемены облика, и это единственное сравнение в длинном перечне бедствий.
Пашанда-вибхинна-четасах — «с сознанием, расколотым отступничеством». Последние два стиха ставят рядом две вещи: Того, кому кланяется владыка трёх миров, и то, что достаточно произнести Его имя падая, спотыкаясь, в беспамятстве. И сказано: чтить не будут именно Его — не потому, что трудно, а потому, что сознание расколото; и весь перечень бедствий оказывается предисловием к этому одному.