तत उत्थाय स मुनिस् तदा परमविस्मितः ॥
पूर्वस्यां दिशि सूर्यं च सो ऽपश्यद् उदितं दिवि ॥
तस्य बुद्धिर् इयं किं नु मोहस् तत्त्वम् इदं भवेत् ॥
अथोपास्य सहस्रांशुं किं करोमीत्य् उवाच ताम् ॥
सा चामृतरसप्रख्यम् ऋषेर् अन्नम् उपाहरत् ॥
तस्य स्वादुतयान्नस्य न प्रभूतं चकार सः ॥
व्यगमच् चाप्य् अहःशेषं ततः संध्यागमत् पुनः ॥
अथ स्त्री भगवन्तं सा सुप्यताम् इत्य् अचोदयत् ॥
तत्र वै शयने दिव्ये तस्य तस्याश् च कल्पिते ॥
tata utthāya sa munis tadā paramavismitaḥ ||
pūrvasyāṃ diśi sūryaṃ ca so 'paśyad uditaṃ divi ||
tasya buddhir iyaṃ kiṃ nu mohas tattvam idaṃ bhavet ||
athopāsya sahasrāṃśuṃ kiṃ karomīty uvāca tām ||
sā cāmṛtarasaprakhyam ṛṣer annam upāharat ||
tasya svādutayānnasya na prabhūtaṃ cakāra saḥ ||
vyagamac cāpy ahaḥśeṣaṃ tataḥ saṃdhyāgamat punaḥ ||
atha strī bhagavantaṃ sā supyatām ity acodayat ||
tatra vai śayane divye tasya tasyāś ca kalpite ||
«Тогда, поднявшись, тот мудрец, весьма изумлённый, в восточной стороне солнце увидел взошедшим в небе. У него мысль эта: „Что же — обман это или явь?“ Тогда, почтив тысячелучистого, „что мне делать?“ — сказал ей. Она же риши пищу, нектару подобную, поднесла; той сладостью пищи не пресытился он. Тогда женщина господину „да спится“ — побудила, там, на ложах дивных, ему и ей уготованных».
ebc34deda960 · published Jun 20, 2026, 8:40:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Поутру подвижник дивится: «обман это или явь?» — ибо ночь минула неприметно. Знаменательно, что и в недоумении он первым делом совершает поклонение солнцу: дисциплина прежде любопытства. И вкушая нектарную пищу, он «не пресыщается» — умерен даже в дозволенном. Так чистота его ровна во всём: ни телесная нега, ни сладость снеди, ни загадка происходящего не расстраивают его собранности; он встречает чудо не страстью и не страхом, а спокойным богопочитанием.