वृद्धो ऽयं हतपुत्रो ऽयं दुःखितो ऽयं जनाधिपः ॥
पूर्वराज्ञां च पुत्रो ऽयम् इति कृत्वानुजानत ॥
इयं च कृपणा वृद्धा हतपुत्रा तपस्विनी ॥
गान्धारी पुत्रशोकार्ता तुल्यं याचति वो मया ॥
हतपुत्राव् इमौ वृद्धौ विदित्वा दुःखितौ तथा ॥
अनुजानीत भद्रं वो व्रजावः शरणं च वः ॥
vṛddho 'yaṃ hataputro 'yaṃ duḥkhito 'yaṃ janādhipaḥ ||
pūrvarājñāṃ ca putro 'yam iti kṛtvānujānata ||
iyaṃ ca kṛpaṇā vṛddhā hataputrā tapasvinī ||
gāndhārī putraśokārtā tulyaṃ yācati vo mayā ||
hataputrāv imau vṛddhau viditvā duḥkhitau tathā ||
anujānīta bhadraṃ vo vrajāvaḥ śaraṇaṃ ca vaḥ ||
«Рассудив: „он стар, он потерял сыновей, он, царь, удручён, он сын прежних царей“, — отпустите меня. И эта несчастная, старая, потерявшая сыновей страдалица Гандхари, терзаемая скорбью по детям, наравне со мною молит вас. Зная нас обоих старыми и удручёнными, потерявшими сыновей, отпустите — благо вам; да уйдём мы оба, и да пребудете вы нам защитой».
f960ff3f9f45 · published Jun 20, 2026, 9:35:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Старик слагает с себя всё царское величие и предстаёт перед народом нагим в своей немощи: «стар, бездетен, удручён». Рядом с ним — Гандхари, чьё горе равно его горю, и оба «наравне молят» подданных, как просят равные у равных. В этом совершенном смирении власть истончается до общей человеческой беды, перед которой нет господ и подданных, а есть лишь страждущие, ищущие сострадания. Стих учит, что у предела жизни спадают все различия сана; и что просьба о позволении уйти, обращённая к собственному народу, есть не унижение, а признание священной связи правителя с теми, среди кого он жил и кому теперь вверяет себя.