वृत्तं समनुयात्य् एष धर्मात्मा भूरिदक्षिणः ॥
नात्र वाच्यं महाराज सुसूक्ष्मम् अपि विद्यते ॥
उषिताः स्म सुखं नित्यं भवता परिपालिताः ॥
सुसूक्ष्मं च व्यलीकं ते सपुत्रस्य न विद्यते ॥
यत् तु ज्ञातिविमर्दे ऽस्मिन्न् आत्थ दुर्योधनं प्रति ॥
भवन्तम् अनुनेष्यामि तत्रापि कुरुनन्दन ॥
vṛttaṃ samanuyāty eṣa dharmātmā bhūridakṣiṇaḥ ||
nātra vācyaṃ mahārāja susūkṣmam api vidyate ||
uṣitāḥ sma sukhaṃ nityaṃ bhavatā paripālitāḥ ||
susūkṣmaṃ ca vyalīkaṃ te saputrasya na vidyate ||
yat tu jñātivimarde 'sminn āttha duryodhanaṃ prati ||
bhavantam anuneṣyāmi tatrāpi kurunandana ||
«...обычаю следует этот праведный, щедрый на дары царь; нет здесь, о великий царь, и самомалейшего, что укорить. Мы жили всегда счастливо, тобою хранимые, и ни малейшего оскорбления у тебя с твоим сыном не находится. А что до сказанного тобою о Дурьодхане в этом избиении сородичей, — и в том я отвечу тебе примирительно, о радость Куру».
b8e2db91bda3 · published Jun 20, 2026, 9:40:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Народ завершает оправдание царя совершенным: «ни самомалейшего, что укорить». Это великодушие не слепо — оно знает о войне, — но избирает в час прощания утешить, а не обвинить. И речь восходит к самому больному: к междоусобице и вине Дурьодханы, о которой кается старик. Самба обещает «отвечать примирительно» — мудрый не отмахивается от вины, но и не растравляет её, а ищет умиротворить совесть скорбящего. Стих учит, что милосердие к кающемуся не есть потворство злу: можно признавать тяжесть содеянного и всё же не отягощать ею сломленное сердце; высшая чуткость — снять с уходящего бремя вины, не отрицая самой вины, но врачуя того, кто её несёт.