मृगयूथैर् अनुद्विग्नैस् तत्र तत्र समाश्रितैः ॥
अशङ्कितैः पक्षिगणैः प्रगीतैर् इव च प्रभो ॥
केकाभिर् नीलकण्ठानां दात्यूहानां च कूजितैः ॥
कोकिलानां च कुहरैः शुभैः श्रुतिमनोहरैः ॥
प्राधीतद्विजघोषैश् च क्व चित् क्व चिद् अलंकृतम् ॥
फलमूलसमुद्वाहैर् महद्भिश् चोपशोभितम् ॥
mṛgayūthair anudvignais tatra tatra samāśritaiḥ ||
aśaṅkitaiḥ pakṣigaṇaiḥ pragītair iva ca prabho ||
kekābhir nīlakaṇṭhānāṃ dātyūhānāṃ ca kūjitaiḥ ||
kokilānāṃ ca kuharaiḥ śubhaiḥ śrutimanoharaiḥ ||
prādhītadvijaghoṣaiś ca kva cit kva cid alaṃkṛtam ||
phalamūlasamudvāhair mahadbhiś copaśobhitam ||
С безбоязненными стадами оленей, там и сям приютившимися, с бесстрашными стаями птиц, словно поющими, о владыка, с криками павлинов, с пением водяных птиц и трелями кукушек, благими, услаждающими слух, украшенный там и сям возгласами читающих Веду брахманов, приукрашенный большими ношами плодов и кореньев, — таков был тот лес.
04c6eb37a971 · published Jun 20, 2026, 11:15:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Главная примета святой обители — бесстрашие зверей и птиц: олени и пернатые, не ведающие страха пред человеком, выдают место, где не убивают, где ненасилие — ахимса — стало законом жизни. Там, где смолкла вражда, и природа доверчиво приникает к подвижнику. Голоса птиц и возгласы читающих Веду сливаются в единый гимн, где творение и молитва согласны. Стих учит, что святость человека умиротворяет и тварный мир вокруг него: где сердце очищено от насилия и алчбы, там и звери теряют страх; и что обитель ненасилия становится местом согласия всего живого, в котором птичье пение и ведическое слово возносятся к небу как одна хвала.