Upanishads · Dakṣiṇāmūrti 24
॥
Devanāgarī
तत्त्वाविचारपाशेन बद्धं द्वैतभयातुरम् । उज्जीवयन्निजानन्दे स्वस्वरूपेण संस्थितः
Transliteration (IAST)
tattvāvicārapāśena baddhaṃ dvaitabhayāturam | ujjīvayannijānande svasvarūpeṇa saṃsthitaḥ
Word-by-word
SanskritIASTMeaning
तत्त्व-अविचार-पाशेन बद्धम्tattva-avicāra-pāśena baddhamсвязанного петлёй нерассуждения об истине
द्वैत-भय-आतुरम्dvaita-bhaya-āturamизмученного страхом двойственности
उज्जीवयन् निज-आनन्देujjīvayan nija-ānandeподнимая его к собственному блаженству
स्व-स्वरूपेण संस्थितःsva-svarūpeṇa saṃsthitaḥпребывает в своей собственной природе
Translation
«…того, кто связан петлёй нерассуждения об истине и измучен страхом двойственности, — поднимая его к собственному блаженству, он пребывает в своей собственной природе».
Version
f13d332717c5 · published Aug 2, 2026, 10:21:47 AM UTC
Available inRUPage between verses with
Вот место, где книга ближе всего подходит к учению о недвойственности, и здесь надо говорить прямо.
***Дваита-бхая-атурам***: «измученный **страхом двойственности**».
Прочтение, с которым мы не согласны, читает это так: болезнь есть сама двойственность, лекарство — её отмена; узнай, что второго нет, — и страх пройдёт.
Скажем сперва, что в этом **верно**, потому что верного здесь немало.
Страх вправду родится из двойственности — но не из всякой, а из той, где второй **чужой**.
Пока рядом со мной некто, кто может меня отнять, съесть, оставить, — я боюсь.
Шрути говорит об этом с редкой резкостью: «Где иное как бы есть — там видит одно другое; где для него всё стало Собой — там чем и что он увидит?» (Брихад-араньяка 4.5.15), и в другом месте: «Из **второго** родится страх» (1.4.2).
Теперь скажем, где прочтение сбивается.
Вдумайтесь в самый стих, слово за словом.
Больного **кто-то поднимает**: ***уджживаян***, «оживляя, поднимая на ноги».
Если двойственность есть болезнь как таковая, то поднимающий — тоже симптом: ведь он **второй** по отношению к поднимаемому.
Лекарство оказывается той же природы, что и хворь.
Выход один: признать, что больна не двоичность, а **разъединённость**.
Лечится не то, что нас двое, а то, что двое — **врозь**.
Замечу, что сама эта книга уже дала лекарство, и дала его тремя стихами выше: **фитиль преданности** (21).
Преданность не отменяет двоих — она их **соединяет**, и страх уходит не оттого, что второго не стало, а оттого, что второй оказался **своим**.
Отметим и точное имя болезни, которое стих даёт: ***таттва-авичара***, «**нерассуждение** об истине».
Связан человек не двойственностью, а **тем, что не разобрался**.
Вдумайтесь: если бы виновата была двойственность, лечили бы её уничтожением; а лечат — **рассуждением**.
И последнее.
Шрути, которая будто бы отменяет второго, сама же говорит: «Вечный среди вечных, сознающий среди сознающих, **один среди многих** исполняет желания» (Катха 2.2.13).
Множественное число стои́т здесь дважды, и не как уступка: вечных **много**, сознающих **много**, и Один среди них — **исполняет их желания**.
Исполняющий и просящие не сливаются в этой строке; они остаются в ней навсегда.