तत्रैकदा जल-चरं गरुडो भक्ष्यम् ईप्सितम्
निवारितः सौभरिणा प्रसह्य क्षुधितो ऽहरत्
मीनान् सु-दुःखितान् दृष्ट्वा दीनान् मीन-पतौ हते
कृपया सौभरिः प्राह तत्रत्य-क्षेमम् आचरन्
अत्र प्रविश्य गरुडो यदि मत्स्यान् स खादति
सद्यः प्राणैर् वियुज्येत सत्यम् एतद् ब्रवीम्य् अहम्
तत् कालियः परं वेद नान्यः कश्चन लेलिहः
अवात्सीद् गरुडाद् भीतः कृष्णेन च विवासितः
कृष्णं ह्रदाद् विनिष्क्रान्तं दिव्य-स्रग्-गन्ध-वाससम्
महा-मणि-गणाकीर्णं जाम्बूनद-परिष्कृतम्
उपलभ्योत्थिताः सर्वे लब्ध-प्राणा इवासवः
प्रमोद-निभृतात्मानो गोपाः प्रीत्याभिरेभिरे
यशोदा रोहिणी नन्दो गोप्यो गोपाश् च कौरव
कृष्णं समेत्य लब्धेहा आसन् शुष्का नगा अपि
रामश् चाच्युतम् आलिङ्ग्य जहासास्यानुभाव-वित्
प्रेम्णा तम् अङ्कम् आरोप्य पुनः पुनर् उदैक्षत
गावो वृषा वत्सतर्यो लेभिरे परमां मुदम्
tatraikadā jala-caraṃ garuḍo bhakṣyam īpsitam
nivāritaḥ saubhariṇā prasahya kṣudhito 'harat
mīnān su-duḥkhitān dṛṣṭvā dīnān mīna-patau hate
kṛpayā saubhariḥ prāha tatratya-kṣemam ācaran
atra praviśya garuḍo yadi matsyān sa khādati
sadyaḥ prāṇair viyujyeta satyam etad bravīmy aham
tat kāliyaḥ paraṃ veda nānyaḥ kaścana lelihaḥ
avātsīd garuḍād bhītaḥ kṛṣṇena ca vivāsitaḥ
kṛṣṇaṃ hradād viniṣkrāntaṃ divya-srag-gandha-vāsasam
mahā-maṇi-gaṇākīrṇaṃ jāmbūnada-pariṣkṛtam
upalabhyotthitāḥ sarve labdha-prāṇā ivāsavaḥ
pramoda-nibhṛtātmāno gopāḥ prītyābhirebhire
yaśodā rohiṇī nando gopyo gopāś ca kaurava
kṛṣṇaṃ sametya labdhehā āsan śuṣkā nagā api
rāmaś cācyutam āliṅgya jahāsāsyānubhāva-vit
premṇā tam aṅkam āropya punaḥ punar udaikṣata
gāvo vṛṣā vatsataryo lebhire paramāṃ mudam
«Там однажды Гаруда, водного [обитателя], желанную пищу, хоть и удержанный Саубхари, силою, голодный, унёс; увидев рыб, весьма опечаленных, жалких, когда убит их вожак, из сострадания Саубхари сказал, устраивая благополучие тамошних: „Если Гаруда, войдя сюда, съест рыб, тотчас расстанется с жизнью; истину эту говорю я“. То знал лишь Калия, и никакой иной [змей]: он поселился [там], страшась Гаруды, и Кришною был изгнан. Кришну, вышедшего из омута, в божественных венках, благовониях и одеждах, усыпанного грудами великих самоцветов, украшенного золотом, обретя [его], все поднялись — как дыхания, вновь обретшие жизнь; с душами, переполненными радостью, пастухи с любовью обняли [его]. Яшода, Рохини, Нанда, пастушки и пастухи, о Кауравья, сойдясь с Кришною, обрели силы; даже засохшие деревья [ожили]. И Рама, обняв Ачьюту, рассмеялся, зная его могущество, — с любовью посадив его на колени, глядел [на него] снова и снова».
ca49c2d43f79 · publicado 15 ago 2026, 18:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Ниваритах саубхарина прасахья — «хоть и удержанный Саубхари, силою». Птица не послушалась подвижника: голод пересилил запрет. Проступок описан без всякого осуждения — просто был голоден.
Татратья-кшемам ачаран — «устраивая благополучие тамошних». Проклятие произнесено не в гневе, а как распоряжение: подвижник наводит порядок в своём водоёме. Оттого оно и держится столько лет.
Тат калиях парам веда — «то знал лишь Калия». Причина всей истории — чужая тайна, случайно известная одному. Он поселился в единственном месте, куда не входит Гаруда.
Лабдха-пранах ива асавах — «как дыхания, вновь обретшие жизнь». Сравнение странное и точное: сами жизненные силы ожили. Люди Враджа названы не живущими, а дыханиями, которые оживают при Нём.
Джахаса асья анубхава-вит — «рассмеялся, зная его могущество». Второй раз за две главы Баларама смеётся вместо слов. Он один не боялся — и он один смеётся.