«„Искусный в разных пастушьих делах, в игре на флейте — многообразно свои умения, — твой сын, о почтенная, когда, приложив флейту к устам, [алым], как бимба, выводил роды тонов, — услышав это в час [жертвоприношения], владыки богов — во главе с Шакрою, Шарвою и Парамештхином, мудрецы, у которых склонились и шеи, и сознания, впали в помрачение, не решив, в чём суть. Лепестками своих лотосных стоп, с дивными знаками — знаменем, ваджрою, лотосом, стрекалом, — утишая на земле Враджа боль от копыт, с поступью вожака стада, с восславленною флейтой он ступает — тем самым мы, в которых игривым взглядом вложена стремительность любви, приведённые в состояние дерева, не ведаем от помрачения ни о косе, ни об одежде. Носящий самоцвет, иногда пересчитывая коров гирляндою из милой ему благоуханной туласи, когда, положив руку на плечо любящего спутника, он запел там, — с сознанием, обманутым звуком зазвучавшей флейты, к Кришне подсели жёны чёрной антилопы: лани, последовав за океаном достоинств, — как пастушки, отпустившие надежду на дом“».