«„У мужей, чей путь неясен, шедших дорогою вне [обычного] мира, вступившие на стезю, о прекраснобровая, женщины по большей части бедствуют. Мы всегда ничего не имеющие, милые людям, ничего не имеющим; потому богатые обычно не почитают меня, о тонкостанная. У кого богатство, рождение, владычество, облик и состояние равны между собою, у тех [возможны] брак и дружба, а у высшего и низшего — никогда. О царевна Видарбхи, не поняв этого, тобою, недальновидною, избраны мы, лишённые достоинств, восхваляемые нищими напрасно. Итак, почти же подходящего себе быка среди кшатриев, которым ты обретёшь истинные благопожелания здесь и в ином [мире]. Чайдья, Шалва, Джарасандха, Дантавакра и прочие цари ненавидят меня, о прекраснобёдрая, и Рукми, твой старший брат; ради сбивания спеси с них, ослеплённых спесью доблести, гордых, ты была привезена мною, о благая, — [мною], отнимающим жар у негодных. Мы, воистину, безразличны, не жаждем жены, детей и богатства; обретением себя мы пребываем полными — как свет [в двух] телах, бездеятельный“. Сказав столько, Владыка, [видя её], мнящую себя милою из-за неразлучности, — губитель той [мнимой] спеси, умолк. Так от владыки владык трёх миров — [от] милого себе — богиня, услышав неприятное, прежде неслыханное, испуганная, с дрожью, родившеюся в сердце, впала в нескончаемую тревогу, плача. Нежною стопою с красотою алых ногтей чертя землю, слезами, чёрными от сурьмы, окропляя груди, вымазанные кункумом, она стояла, потупившись, с речью, пресёкшейся от великого горя. У неё, чей разум погиб от великого горя, страха и скорби, из руки с ослабевшими браслетами упало опахало; и тело [её], с помутившимся разумением, внезапно обмирая, [пало] — как банановый ствол, сбитый ветром, разметав волосы. Увидев это — узы любви милой, не понявшей силы шутки, — милосердный, он пожалел [её]; быстро сойдя с ложа, подняв её, четырёхрукий, собрав волосы, отёр её лицо лотосною рукою».