अथैषाम् कर्म-कर्तॄणां भोक्तॄणां सुख-दुःखयोः
नानात्वम् अथ नित्यत्वं लोक-कालागमात्मनाम्
मन्यसे सर्व-भावानां संस्था ह्य् औत्पत्तिकी यथा
तत्-तद्-आकृति-भेदेन जायते भिद्यते च धीः
एवम् अप्य् अङ्ग सर्वेषां देहिनां देह-योगतः
कालावयवतः सन्ति भावा जन्मादयो ऽसकृत्
तत्रापि कर्मणां कर्तुर् अस्वातन्त्र्यं च लक्ष्यते
भोक्तुश् च दुःख-सुखयोः को न्व् अर्थो विवशं भजेत्
न देहिनां सुखं किञ्चिद् विद्यते विदुषाम् अपि
तथा च दुःखं मूढानां वृथाहङ्करणं परम्
यदि प्राप्तिं विघातं च जानन्ति सुख-दुःखयोः
ते ऽप्य् अद्धा न विदुर् योगं मृत्युर् न प्रभवेद् यथा
को ऽन्व् अर्थः सुखयत्य् एनं कामो वा मृत्युर् अन्तिके
आघातं नीयमानस्य वध्यस्येव न तुष्टि-दः
श्रुतं च दृष्ट-वद् दुष्टं स्पर्धासूयात्यय-व्ययैः
बह्व्-अन्तराय-कामत्वात् कृषि-वच् चापि निष्फलम्
athaiṣām karma-kartṝṇāṃ bhoktṝṇāṃ sukha-duḥkhayoḥ
nānātvam atha nityatvaṃ loka-kālāgamātmanām
manyase sarva-bhāvānāṃ saṃsthā hy autpattikī yathā
tat-tad-ākṛti-bhedena jāyate bhidyate ca dhīḥ
evam apy aṅga sarveṣāṃ dehināṃ deha-yogataḥ
kālāvayavataḥ santi bhāvā janmādayo 'sakṛt
tatrāpi karmaṇāṃ kartur asvātantryaṃ ca lakṣyate
bhoktuś ca duḥkha-sukhayoḥ ko nv artho vivaśaṃ bhajet
na dehināṃ sukhaṃ kiñcid vidyate viduṣām api
tathā ca duḥkhaṃ mūḍhānāṃ vṛthāhaṅkaraṇaṃ param
yadi prāptiṃ vighātaṃ ca jānanti sukha-duḥkhayoḥ
te 'py addhā na vidur yogaṃ mṛtyur na prabhaved yathā
ko 'nv arthaḥ sukhayaty enaṃ kāmo vā mṛtyur antike
āghātaṃ nīyamānasya vadhyasyeva na tuṣṭi-daḥ
śrutaṃ ca dṛṣṭa-vad duṣṭaṃ spardhāsūyātyaya-vyayaiḥ
bahv-antarāya-kāmatvāt kṛṣi-vac cāpi niṣphalam
«Если же ты полагаешь, что делатели деяний, вкушающие счастье и страдание, а с ними мир, время, писание и души — множественны и вечны, и что состав всех существ таков от рождения, и что от различия их обликов разум рождается и дробится, — то даже и так, милый, у всех воплощённых, от соединения с телом и по частям времени, случаются состояния — рождение и прочие — не однажды. И там усматривается несамостоятельность делателя деяний и того, кто вкушает страдание и счастье; какая же польза придёт к подневольному? Нет у воплощённых никакого счастья — даже у знающих, — как нет и страдания у глупцов: высшее из всего тут напрасное самомнение. И если даже знают они, как добыть счастье и отвратить страдание, то и они поистине не знают способа, которым смерть не одолела бы. Какая вещь обрадует его, какое желание, когда смерть близка? Осуждённому, ведомому на бойню, ничто не даёт довольства. И то, о чём слышали, испорчено так же, как и виденное, — соперничеством, завистью, концом и убылью; а из-за множества помех желаемому оно бесплодно, как и пахота».
807e8a5d7dc6 · publicado 16 ago 2026, 5:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Атха эшам карма-картринам — «если же о делателях деяний». Начат разбор чужого взгляда, и он изложен честно, во всей силе: множественность душ, вечность мира, времени и писания, разум, рождающийся вместе с телом. Возражение построено не на опровержении посылок. Взято допущение противника и доведено до его собственного вывода — приём, который в главе повторится ещё дважды.
Кала-авайаватах — «по частям времени». Довод простой: пусть даже всё так, как ты говоришь, — рождение, рост, увядание и гибель случаются всё равно, и «асакрит», не однажды. Время разобрано на части, и человек оказывается разложен по ним. Спор о вечности душ не отменяет часов, из которых собрана жизнь, и потому ответ дан не о душе, а о сроке.
Ко ну артхо вивашам бхаджет — «какая польза придёт к подневольному?» Слово «виваша» значит: лишённый власти над собою. Замечено, что несамостоятелен не только делатель, но и вкушающий: человек не выбирает ни того, что с ним случится, ни того, как ему от этого станет. Если оба конца дела не в его руках, награда посередине теряет хозяина, и вопрос поставлен риторически именно об этом.
Вритха аханкаранам парам — «напрасное самомнение». Утверждение резкое и намеренно симметричное: у знающих нет счастья, у глупцов нет страдания. Отрицается не переживание, а его владелец — «аханкарана», присвоение себе. Пока есть кому сказать «мне хорошо», хорошо не становится: счёт ведёт тот, кто и создаёт недостачу.
Мритьюр на прабхавед ятха — «которым смерть не одолела бы». Знатоку счастья сделана уступка: положим, он и вправду умеет добывать приятное и отводить неприятное. Но умение это проверено одним вопросом, на который у него нет ответа. Образ подобран без жалости: осуждённый, которого ведут на казнь, — и по дороге ему предлагают угощение. Возразить нечего, потому что дорога у всех одна.
Криши-ват ча апи нишпхалам — «бесплодно, как и пахота». Речь о небесах — о том, что «шрутам», только слышано, в отличие от «дришта», виденного. Испорчено оно тем же, чем и земное: соперничеством, завистью, концом и убылью. А сравнение с пашней добавляет не порок, а ненадёжность: посеянное может и не взойти — засуха, град, потрава. Оттого небесная награда названа не грешной, а невыгодной.