Уддхава начинает вопрос с того, чем кончился прошлый ответ: Он ничем не покрыт — и потому спрашивается уже не о доступе, а о приметах. Сокрытость объяснена не удалением: Он ходит среди существ и есть их суть, а заслоняет Его собственная майя, так что вопрос о вибхути есть вопрос о том, где завеса тоньше. Просьба назвать многие подступы начата с поклона одному — лотосу стоп, которые сами суть переправа. Ответ напоминает, что тот же вопрос задал Арджуна, и его заблуждение названо не жалостью и не трусостью, а ошибкой в счёте лиц; разубедили его доводом, а не укором. Перечень открыт тремя отношениями — суть, друг, владыка, — и власть поставлена последней из трёх; дальше нигде не сказано «я сильнее», сказано «я лучшее в каждом роде». Среди труднопобедимых первенство отдано уму: самое неподатливое в мире оказалось внутри. Из слогов выбран тот, что произносится при просто раскрытом рте, а корова названа по тому, что даёт для жертвы, — выбирается не крупнейшее, а то, чем род держится. Список выстроен как спуск: от таттв к Ведам, от богов к риши и предкам, а затем к змеям, металлам и ячменю. Среди дайтьев назван Прахлада — лучшее в роде оказалось тем, что этому роду противоположно; отречение и хищник стоят в одном списке без неловкости, потому что мера одна. Именуют по службе, а не по званию: Шива — сокрушителем Трипуры, Агни — возящим возлияние. Среди обетов первым назван тот, что состоит в бездействии, а первенство отдано тому, что не требует ни утвари, ни зрителя; рассуждение показано с двух сторон — оно доводит до истины и оно же плодит расхождения. Посреди списка Господь называет вибхути самого Уддхаву — в лицо. У игроков первенство отдано уловке: сила есть и в неправом деле, и её источник не назван иным. Стихии названы не веществом, а отличительным свойством — запахом, вкусом, блеском, звуком. Перечень уходит внутрь воспринимающего, потом объявляет Господа и самим перечислением, и тут же оговаривает, что список не выборка лучшего: без Него нет ничего вообще, и разница между вибхути и прочим есть разница в заметности. Атомы пересчитать временем можно, проявления — нельзя. Вместо продолжения списка дано правило узнавания — и следом приговор: всё названное есть изменение ума, потому что выражено речью, а речь работает разрядами. Оттого наказ и начинается с обуздания речи; себя велено обуздать собою, без надсмотрщика; круговорот описан как занятие, для которого перестают годиться; а труд без узды сочится, как вода из необожжённого горшка — не пропадает сразу, оттого и не видно, куда девается. На просьбу «назови все места, где ты есть» ответом стало «обуздай речь».
Вачам яччха мано яччха — «обуздай речь, обуздай ум». Глагол повторён четырежды подряд, и первою названа речь — сразу после того, как перечень был объявлен изменением ума, выраженным речью. Наказ прямо вытекает из приговора списку: раз именно слово дробит неизмеримое на разряды, с него и начинают. Ум поставлен вторым, праны и чувства — следом.
Атманам атмана яччха — «себя обуздай собою». Пятое повеление отличается от четырёх первых: там названы орудия, здесь — сам обуздывающий. И обуздать себя велено не чем-то посторонним, а собою же. Не назначено ни надсмотрщика, ни правила — работа замкнута на того, кто её делает, и потому её нельзя переложить.
На бхуях калпасе адхване — «более не станешь годен для пути». Сказано не «освободишься» и не «достигнешь», а «не будешь годен» — «на калпасе». Слово из обихода: так говорят о вещи, которая больше не годится в дело. Круговорот описан как занятие, для которого перестают подходить, и потому выход из него не назван ни наградой, ни побегом.
Ама-гхата-амбу-ват — «как вода из необожжённого горшка». Горшок вылеплен, но не обожжён; воду в него налить можно, и она даже постоит немного. Потеря здесь не мгновенная, а незаметная — сочится по стенкам. Обет, подвиг и даяние не пропадают сразу, оттого и не видно, куда девается труд; и виною названа не леность, а необузданность речи и ума.
Мад-бхакти-юктая буддхья — «разумом, сопряжённым с бхакти ко мне». Оговорено, каким разумом обуздывать. Просто разума мало — он и сам был назван в перечне вибхути и остаётся орудием. Обжигает горшок не усилие, а то, с чем усилие соединено, — и потому средство названо не отдельной способностью, а сопряжением.
Татах парисамапьяте — «тем всё и завершается». Последнее слово главы — глагол завершения, и он поставлен без дополнения: не сказано, что именно завершается. Так кончается и весь перечень вибхути, который начинался с просьбы назвать всё. Ответом на «назови все места, где ты есть» стало «обуздай речь» — и в этом повороте вся глава.