विराण् मयासाद्यमानो लोक-कल्प-विकल्पकः
पञ्चत्वाय विशेषाय कल्पते भुवनैः सह
अन्ने प्रलीयते मर्त्यम् अन्नं धानासु लीयते
धाना भूमौ प्रलीयन्ते भूमिर् गन्धे प्रलीयते
अप्सु प्रलीयते गन्ध आपश् च स्व-गुणे रसे
लीयते ज्योतिषि रसो ज्योती रूपे प्रलीयते
रूपं वायौ स च स्पर्शे लीयते सो ऽपि चाम्बरे
अम्बरं शब्द-तन्-मात्र इन्द्रियाणि स्व-योनिषु
योनिर् वैकारिके सौम्य लीयते मनसीश्वरे
शब्दो भूतादिम् अप्येति भूतादिर् महति प्रभुः
स लीयते महान् स्वेषु गुणेसु गुण-वत्तमः
ते ऽव्यक्ते सम्प्रलीयन्ते तत् काले लीयते ऽव्यये
virāṇ mayāsādyamāno loka-kalpa-vikalpakaḥ
pañcatvāya viśeṣāya kalpate bhuvanaiḥ saha
anne pralīyate martyam annaṃ dhānāsu līyate
dhānā bhūmau pralīyante bhūmir gandhe pralīyate
apsu pralīyate gandha āpaś ca sva-guṇe rase
līyate jyotiṣi raso jyotī rūpe pralīyate
rūpaṃ vāyau sa ca sparśe līyate so 'pi cāmbare
ambaraṃ śabda-tan-mātra indriyāṇi sva-yoniṣu
yonir vaikārike saumya līyate manasīśvare
śabdo bhūtādim apyeti bhūtādir mahati prabhuḥ
sa līyate mahān sveṣu guṇesu guṇa-vattamaḥ
te 'vyakte sampralīyante tat kāle līyate 'vyaye
«Вират, настигаемый мною, разделяющий миры и кальпы, идёт к пятеричности и к разложению вместе с мирами. Смертное растворяется в пище, пища растворяется в зёрнах, зёрна растворяются в земле, земля растворяется в запахе; запах растворяется в водах, воды — в своём свойстве, во вкусе; вкус растворяется в свете, свет растворяется в облике; облик — в ветре, а тот — в касании, и оно — в пространстве; пространство — в танматре звука, а чувства — в своих источниках; источник растворяется в вайкарике, о кроткий, в уме-владыке; звук уходит в бхутади, а бхутади, владыка, — в махат; махат растворяется в своих гунах, наиболее наделённый гунами; они растворяются в непроявленном, а то — во времени, неубывающем».
e776baa97e51 · publicado 16 ago 2026, 8:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Панчатвая вишешая — «к пятеричности и к разложению». Слово «панчатва», пятеричность, — обиходное обозначение смерти: разошёлся на пять стихий. Оно приложено ко всей вселенной, к вирату, и притом вместе с мирами. Гибель мира названа тем же словом, что и смерть человека, — и оттого дальнейший разбор годится и для одного, и для другого.
Анне пралияте мартьям — «смертное растворяется в пище». Лестница свёртывания начата не с таттв, а со съестного: тело — в пищу, пища — в зерно, зерно — в землю. Три первые ступени взяты из хозяйства, и никакого учёного слова в них нет. Разбор идёт снизу, от кухни, и лишь потом переходит к запаху и стихиям.
Сва-гуне расе — «в своём свойстве, во вкусе». Каждая стихия уходит не в другую стихию, а в своё отличительное свойство: земля — в запах, вода — во вкус, свет — в облик, ветер — в касание, пространство — в звук. Вещество исчезает в своём признаке, а не в соседнем веществе; и это то же наблюдение, каким в шестнадцатой главе стихии перечислялись через танматры.
Индрияни сва-йонишу — «чувства — в своих источниках». Одновременно со стихиями сворачивается и воспринимающая сторона: чувства уходят в божеств, которыми они порождены, те — в вайкарику, то есть в ум. Разбирают не только мир, но и глядящего на него, — иначе осталось бы кому смотреть на исчезающее.
Бхутадир махати — «бхутади — в махат». Три вида аханкары, разошедшиеся во втором отрывке, здесь сходятся обратно, и оба ряда — воспринимаемый и воспринимающий — сливаются в одной точке. Обратный ход в точности повторяет прямой, ступень за ступенью; и потому в конце главы будет сказано «вспять и по порядку».
Тат кале лияте авьяйе — «а то — во времени, неубывающем». Последняя ступень неожиданна: непроявленное растворяется не в чём-то ещё более тонком, а во времени. И время названо «авьяя», неубывающим. То, что сворачивало всё, само оказалось предпоследним — и потому следующий стих должен назвать, куда девается время.