अथ तक्षा प्रकाशं वै तस्य रूपं विभावसौ । मुखादारभ्य पादान्तं ततक्षकरणैः स्वकैः ॥ किरणैस्तुद्यमानेषु तस्याङ्गेषु पुनः पुनः । क्षणेक्षणे मूर्छयति मार्तण्डो वेदनातुरः
तस्य शापभयात्तक्षा पादौ गुल्फादियावतः । चकाराथो निराकारा अङ्गुल्यो न प्रकाशयत्
पर्याप्तं तक्षकर्मेदं वेदना मम बाधते । तक्षा प्रोवाच मार्तण्डं वेदनां जहि गोपते
करवीरस्य पुष्पाणि रक्तचन्दनमेव च । करादारभ्य गात्राणि विलिम्पे देहजानि ते
तत्तत्कृतं तथा तेन स रुजं त्यक्तवान्रविः । अतश्चेमानि चेष्टानि मार्तण्डस्येह भूपते
करवीरस्य पुष्पाणि तथा वै रक्तचन्दनम् । इदमाह पुरा देवो ह्यनूरोरग्रतो नृप
करवीरस्य पुष्पाणि रक्तचन्दनमेव हि । इतिहासपुराणाभ्यां सुपर्णगुग्गुलं तथा
यः प्रयच्छति मे भक्त्या स मे प्राणान्प्रयच्छति । तस्मान्न देयमन्यन्मे भक्तियुक्तेन जानता
मार्तण्डस्याण्डजं तेजो गृहीत्वा किल भारत । चकार वज्रमजरं शत्रुलेखादिनाशनम्
मार्तण्डः परितुष्टोऽभूल्लब्ध्वा रूपं गतव्यथः । जगाम स कुरून्वेगात्स्वभार्यादर्शनोत्सुकः
atha takṣā prakāśaṃ vai tasya rūpaṃ vibhāvasau | mukhādārabhya pādāntaṃ tatakṣakaraṇaiḥ svakaiḥ || kiraṇaistudyamāneṣu tasyāṅgeṣu punaḥ punaḥ | kṣaṇekṣaṇe mūrchayati mārtaṇḍo vedanāturaḥ
tasya śāpabhayāttakṣā pādau gulphādiyāvataḥ | cakārātho nirākārā aṅgulyo na prakāśayat
paryāptaṃ takṣakarmedaṃ vedanā mama bādhate | takṣā provāca mārtaṇḍaṃ vedanāṃ jahi gopate
karavīrasya puṣpāṇi raktacandanameva ca | karādārabhya gātrāṇi vilimpe dehajāni te
tattatkṛtaṃ tathā tena sa rujaṃ tyaktavānraviḥ | ataścemāni ceṣṭāni mārtaṇḍasyeha bhūpate
karavīrasya puṣpāṇi tathā vai raktacandanam | idamāha purā devo hyanūroragrato nṛpa
karavīrasya puṣpāṇi raktacandanameva hi | itihāsapurāṇābhyāṃ suparṇaguggulaṃ tathā
yaḥ prayacchati me bhaktyā sa me prāṇānprayacchati | tasmānna deyamanyanme bhaktiyuktena jānatā
mārtaṇḍasyāṇḍajaṃ tejo gṛhītvā kila bhārata | cakāra vajramajaraṃ śatrulekhādināśanam
mārtaṇḍaḥ parituṣṭo'bhūllabdhvā rūpaṃ gatavyathaḥ | jagāma sa kurūnvegātsvabhāryādarśanotsukaḥ
«„И вот резчик явил облик его, светоносного: от лица начиная и до стоп он обтачивал своими орудиями. Когда члены его снова и снова точились лучами, мгновение за мгновением лишался чувств Мартанда, измученный болью. Из страха его проклятия резчик стопы, докуда лодыжки, сделал; а пальцы остались без очертания — он их не явил. „Довольно этой резьбы: боль меня мучит“. Резчик сказал Мартанде: „Оставь боль, о владыка коров: цветы олеандра и красный сандал — начиная с рук, умащу я члены, рождённые твоим телом“. Так им и было сделано, и оставил Солнце боль; оттого это и желанно Мартанде здесь, о владыка земли: цветы олеандра и красный сандал. Это сказал бог в древности пред Ануру, о царь: цветы олеандра, и красный сандал, итихасу и пурану, и сокол-гуггул — кто подносит мне это с верою, тот подносит мне самые дыхания; потому иного мне не должно давать знающему и преданному. Взяв же, о Бхарата, яйцерождённое сияние Мартанды, он сделал ваджру нестареющую, губящую вражеские полчища“».
b95b8b85c4e1 · publicado 22 ago 2026, 18:10:53 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Мукхад арабхья падантам — «от лица начиная и до стоп». Солнце обтачивают, как деревянную чурку, снимая с него излишек сияния. Бог отдан в руки мастеровому. Божество обработано резцом, как заготовка.
Кшане-кшане мурчхаяти веданатурах — «мгновение за мгновением лишался чувств, измученный болью». Боль описана без всякого возвышения: он теряет сознание раз за разом. Так пишут не о боге, а о человеке под ножом. Мучение бога описано как мучение больного.
Ангульё на пракашаят — «пальцы остались без очертания». Резчик не доделал стопы, испугавшись проклятия. Отсюда и та особенность в изображениях Солнца, что ноги его прикрыты. Особенность изображений объяснена незавершённой работой.
Каравирасья пушпани ракта-чанданам — «цветы олеандра и красный сандал». Обычные подношения Солнцу объяснены как лекарство: этим ему унимали боль. Обряд выведен из врачевания. Приношения объяснены тем, чем однажды сняли боль.
Итихаса-пуранабхьям — «итихасу и пурану». В один ряд с олеандром и сандалом поставлено чтение преданий. То есть чтение вслух названо тем же обезболивающим. Чтение книг названо наравне с лекарственной мазью.
Са ме пранан праяччхати — «тот подносит мне самые дыхания». Обещание чрезвычайное: подносящий отдаёт богу его же жизнь. И тут же оговорка — иного не надо. Список подношений закрыт наглухо, и в нём есть чтение.