У Нахуши шесть сыновей, и первое, что сказано, — старший отказался от царства: о выбравших не власть родословная говорит одной строкой и без объяснений. Царём становится Яяти, женатый на дочери брахмана Ушанаса и дочери царя асуров; старшие сыновья от первой, младший от второй — и в этом будет вся соль.
От проклятия он получает старость не в срок и просит у старшего сына его молодость. Прямота просьбы обезоруживает: «одну тысячу лет я не насытился в утехах» — он не выдумывает нужды и не ссылается на долг, он говорит: хочу ещё. И тут же приказывает: «не должно тебе здесь отказывать». Яду отказывает, и проклятие отнимает царство не у него, а у потомства: род Яду станет родом пастухов, и из него выйдет Кришна, который сам царём так и не сядет.
Четверо отказали, пятый согласился — и разница не в послушании, а в словах. Пуру не сказал «как велишь», он сказал: «это нам великая милость», приняв отцовскую тяготу как подарок себе. Помогая, он умудрился ещё и поблагодарить. Судить эту сцену надо осторожно: она не о том, кто хорош, а о том, какая мелочь решает наследство.
Тысячу лет Яяти прожил не как распутник — «не в противоречии с дхармой, по силам, сообразно времени», и подданных охранял как должно. Замысел его кажется разумным: насытиться, чтобы больше не хотеть. И вот главная строка: изо дня в день от наслаждения желания казались ему всё отраднее.
Отсюда знаменитые стихи. Образ выбран безошибочно: огонь, которому подливают масла — топливо не гасит пламя, а делает его больше. Всего риса, золота и скота земли не хватит и одному. А место жажды занимает не пустота, а ровный взгляд на всех: «когда не творит он ко всем существам злого помысла, тогда все стороны света полны счастья».
Наблюдение сделано на себе: всё в человеке ветшает, а надежда на богатство и на жизнь — нет. И свидетельство приведено такое, какого больше ни у кого нет: тысяча лет опыта. Тот, кто дошёл дальше всех, вернулся и сказал, что дороги там нет.
Взятое на тысячу лет он отдаёт в тот же час, как оно перестало быть нужным, делит землю между сыновьями — отнято только первенство, не царства — и уходит в лес: не побеждённый жизнью, а расплатившийся с нею.
Тысячу лет он прожил не как распутник, и об этом сказано прямо.
Перечислены мерки, которых он держался: не в противоречии с дхармой, по желанию, сообразно времени, по силам. И тут же — «как должно охранял подданных».
Это важно для всего дальнейшего. Он не тем провинился, что жил дурно; он жил хорошо и в своё удовольствие, и никто бы его не упрекнул.
А замысел у него был именно тот, который и кажется разумным: «вкушу и достигну конца желаний». Насытиться, чтобы больше не хотеть.
И вот главная строка, ради которой стоило считать эту тысячу лет: изо дня в день от наслаждения желания казались ему всё отраднее. Замысел не сработал ни разу — насыщение только разжигало. Что из этого вышло, он скажет сам, стихами.