स यदा परमाचार्यं देवानामात्मनश्च ह
नाभ्यनन्दत सम्प्राप्तं प्रत्युत्थानासनादिभिः
वाचस्पतिं मुनिवरं सुरासुरनमस्कृतम्
नोच्चचालासनादिन्द्रः पश्यन्नपि सभागतम्
ततो निर्गत्य सहसा कविराङ्गिरसः प्रभुः
आययौ स्वगृहं तूष्णीं विद्वान् श्रीमदविक्रियाम्
sa yadā paramācāryaṃ devānāmātmanaśca ha
nābhyanandata samprāptaṃ pratyutthānāsanādibhiḥ
vācaspatiṃ munivaraṃ surāsuranamaskṛtam
noccacālāsanādindraḥ paśyannapi sabhāgatam
tato nirgatya sahasā kavirāṅgirasaḥ prabhuḥ
āyayau svagṛhaṃ tūṣṇīṃ vidvān śrīmadavikriyām
«Когда высший наставник богов — и его собственный — вошёл, он не приветствовал его ни вставанием, ни сиденьем, ни прочим: Индра не поднялся с сиденья, хотя и видел, что Вачаспати, лучший из мудрецов, чтимый богами и асурами, вошёл в собрание. Тогда мудрец, сын Ангираса, владыка, тотчас вышел и молча пошёл к себе домой: он знал, что делает хмель от богатства».
1f4a281de062 · опубликовано 14 авг. 2026 г., 18:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Всё преступление — в несделанном. Ни грубого слова, ни отказа: он просто не встал. И на это ушло два стиха, из которых видно, что рассказчик считает несделанное поступком.
Пашьян апи — «хотя и видел». Оговорка отсекает единственное оправдание: не заметить было нельзя.
Тушним — «молча». Учитель не бранит, не проклинает и не объясняет. Он выходит, и это единственный его поступок за всю главу.
Видван шри-мада-викриям — «зная извращение от хмеля богатства». Уходя, он не обижается: он ставит диагноз. Викрия — изменение, порча вещества; с человеком случилось то, что случается с прокисшим молоком.