स्तोकं स्तोकं ग्रसेद् ग्रासं देहो वर्तेत यावता
गृहान् अहिंसन्न् आतिष्ठेद् वृत्तिं माधुकरीं मुनिः
अणुभ्यश् च महद्भ्यश् च शास्त्रेभ्यः कुशलो नरः
सर्वतः सारम् आदद्यात् पुष्पेभ्य इव षट्पदः
सायन्तनं श्वस्तनं वा न सङ्गृह्णीत भिक्षितम्
पाणि-पात्रोदरामत्रो मक्षिकेव न सङ्ग्रही
सायन्तनं श्वस्तनं वा न सङ्गृह्णीत भिक्षुकः
मक्षिका इव सङ्गृह्णन् सह तेन विनश्यति
पदापि युवतीं भिक्षुर् न स्पृशेद् दारवीम् अपि
स्पृशन् करीव बध्येत करिण्या अङ्ग-सङ्गतः
नाधिगच्छेत् स्त्रियं प्राज्ञः कर्हिचिन् मृत्युम् आत्मनः
बलाधिकैः स हन्येत गजैर् अन्यैर् गजो यथा
न देयं नोपभोग्यं च लुब्धैर् यद् दुःख-सञ्चितम्
भुङ्क्ते तद् अपि तच् चान्यो मधु-हेवार्थविन् मधु
सु-दुःखोपार्जितैर् वित्तैर् आशासानां गृहाशिषः
मधु-हेवाग्रतो भुङ्क्ते यतिर् वै गृह-मेधिनाम्
stokaṃ stokaṃ grased grāsaṃ deho varteta yāvatā
gṛhān ahiṃsann ātiṣṭhed vṛttiṃ mādhukarīṃ muniḥ
aṇubhyaś ca mahadbhyaś ca śāstrebhyaḥ kuśalo naraḥ
sarvataḥ sāram ādadyāt puṣpebhya iva ṣaṭpadaḥ
sāyantanaṃ śvastanaṃ vā na saṅgṛhṇīta bhikṣitam
pāṇi-pātrodarāmatro makṣikeva na saṅgrahī
sāyantanaṃ śvastanaṃ vā na saṅgṛhṇīta bhikṣukaḥ
makṣikā iva saṅgṛhṇan saha tena vinaśyati
padāpi yuvatīṃ bhikṣur na spṛśed dāravīm api
spṛśan karīva badhyeta kariṇyā aṅga-saṅgataḥ
nādhigacchet striyaṃ prājñaḥ karhicin mṛtyum ātmanaḥ
balādhikaiḥ sa hanyeta gajair anyair gajo yathā
na deyaṃ nopabhogyaṃ ca lubdhair yad duḥkha-sañcitam
bhuṅkte tad api tac cānyo madhu-hevārthavin madhu
su-duḥkhopārjitair vittair āśāsānāṃ gṛhāśiṣaḥ
madhu-hevāgrato bhuṅkte yatir vai gṛha-medhinām
«Понемногу пусть глотает кусок — лишь столько, чтобы тело держалось; не отягощая домов, пусть держится мудрец пчелиного промысла. Из малых и из великих писаний умелый человек отовсюду пусть берёт суть, как шестиногая — из цветов. Ни на вечер, ни на завтра пусть не запасает выпрошенного: чаша его — ладонь, сосуд — чрево, и он не собиратель, в отличие от пчелы. Ни на вечер, ни на завтра пусть не запасает нищенствующий: собирающий, как пчела, гибнет вместе с собранным. Даже ногою пусть не касается он юной жены — даже деревянной: коснувшись, будет пойман, как слон, сошедшийся телом со слонихою. Пусть мудрый никогда не сходится с женою — она смерть его: превосходящими силою он будет убит, как слон — другими слонами. Скопленное скупыми с мукою не отдаётся и не вкушается ими: вкушает его иной, как знающий своё дело похититель — мёд. Из богатств, добытых великой мукою у чающих домашних благ, подвижник вкушает первым — как похититель мёда».
a6e42c5ee937 · опубликовано 16 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Вриттим мадхукарим — «пчелиный промысел». Правило дано двумя мерами сразу: сколько брать («лишь столько, чтобы тело держалось») и как брать («не отягощая домов»). Вторая мера объясняет первую: понемногу — не ради умерщвления плоти, а ради того, чтобы дом, у которого просят, не заметил убыли. Пчела берёт с цветка так, что цветок остаётся цел.
Сарватах сарам ададьят — «отовсюду пусть берёт суть». Тот же образ переведён с еды на учение, и в нём важно слово «сарватах»: не из отобранных книг, а изо всех — «из малых и великих». Мерою названо не происхождение текста, а умение читающего: «кушалах нарах». Суть добывает не тот, кто нашёл правильный цветок, а тот, кто умеет её взять — и потому цветочное поле у него шире, а не уже.
Пани-патра-удара-аматрах — «чаша — ладонь, сосуд — чрево». Отказ от запаса выражен через отказ от посуды: нечем хранить, значит, нечего и откладывать. Названы два срока — «на вечер» и «на завтра», то есть даже ближайшие; речь не о больших накоплениях, а о самых естественных. И тут же образ переворачивается: пчела, только что бывшая примером, становится предостережением — она собирает, и с собранным её и губят.
Даравим апи — «даже деревянной». Запрет доведён до крайности намеренно: касание изваяния ничем не грозит само по себе, но оно приучает руку. И мера взята самая малая — «пада апи», даже ногою. Слон в этом стихе пойман не охотником, а собственным телом: ловушка сделана из его же влечения, и потому ей не нужен ловец.
Мритьюм атманах — «смерть его». Резкость слова относится не к жене как к человеку, а к тому, чем она становится для давшего обет: тем, что кладёт конец его пути. Второй стих поясняет чем именно — не она убивает, а «баладхикаих», превосходящие силою: слона губят другие слоны. Соперничество, а не влечение, названо тут причиною гибели — и потому запрет обращён к отрёкшемуся, а не к домохозяину.
Мадху-ха ива — «как похититель мёда». Одно сравнение поставлено дважды и с разной оценкой. В первый раз оно упрёк скупому: копил он, а съест другой. Во второй — оправдание подвижнику: он и есть тот другой, и ест «агратах», первым. Разница не в поступке, а в том, кому мёд был не нужен: скупой не давал и не вкушал, и потому мёд остался ничьим прежде, чем стал чужим.