एको नारायणो देवः पूर्व-सृष्टं स्व-मायया
संहृत्य काल-कलया कल्पान्त इदम् ईश्वरः
एक एवाद्वितीयो ऽभूद् आत्माधारो ऽखिलाश्रयः
कालेनात्मानुभावेन साम्यं नीतासु शक्तिषु
सत्त्वादिष्व् आदि-पुरुषः प्रधान-पुरुषेश्वरः
परावराणां परम आस्ते कैवल्य-संज्ञितः
केवलानुभवानन्द- सन्दोहो निरुपाधिकः
केवलात्मानुभावेन स्व-मायां त्रि-गुणात्मिकाम्
सङ्क्षोभयन् सृजत्य् आदौ तया सूत्रम् अरिन्दम
ताम् आहुस् त्रि-गुण-व्यक्तिं सृजन्तीं विश्वतो-मुखम्
यस्मिन् प्रोतम् इदं विश्वं येन संसरते पुमान्
यथोर्णनाभिर् हृदयाद् ऊर्णां सन्तत्य वक्त्रतः
तया विहृत्य भूयस् तां ग्रसत्य् एवं महेश्वरः
यत्र यत्र मनो देही धारयेत् सकलं धिया
स्नेहाद् द्वेषाद् भयाद् वापि याति तत्-तत्-स्वरूपताम्
कीटः पेशस्कृतं ध्यायन् कुड्यां तेन प्रवेशितः
याति तत्-सात्मतां राजन् पूर्व-रूपम् असन्त्यजन्
eko nārāyaṇo devaḥ pūrva-sṛṣṭaṃ sva-māyayā
saṃhṛtya kāla-kalayā kalpānta idam īśvaraḥ
eka evādvitīyo 'bhūd ātmādhāro 'khilāśrayaḥ
kālenātmānubhāvena sāmyaṃ nītāsu śaktiṣu
sattvādiṣv ādi-puruṣaḥ pradhāna-puruṣeśvaraḥ
parāvarāṇāṃ parama āste kaivalya-saṃjñitaḥ
kevalānubhavānanda- sandoho nirupādhikaḥ
kevalātmānubhāvena sva-māyāṃ tri-guṇātmikām
saṅkṣobhayan sṛjaty ādau tayā sūtram arindama
tām āhus tri-guṇa-vyaktiṃ sṛjantīṃ viśvato-mukham
yasmin protam idaṃ viśvaṃ yena saṃsarate pumān
yathorṇanābhir hṛdayād ūrṇāṃ santatya vaktrataḥ
tayā vihṛtya bhūyas tāṃ grasaty evaṃ maheśvaraḥ
yatra yatra mano dehī dhārayet sakalaṃ dhiyā
snehād dveṣād bhayād vāpi yāti tat-tat-svarūpatām
kīṭaḥ peśaskṛtaṃ dhyāyan kuḍyāṃ tena praveśitaḥ
yāti tat-sātmatāṃ rājan pūrva-rūpam asantyajan
«Один бог Нараяна, свернув в конце кальпы долею времени всё, прежде сотворённое своею майей, — владыка, — стал один, без второго, опора себе и прибежище всего. Когда временем, силою собственной, приведены к равновесию силы — саттва и прочие, — изначальный пуруша, владыка прадханы и пуруши, высочайший среди высших и низших, пребывает, именуемый кайвальей, сгусток блаженства чистого постижения, лишённый определений. И чистою силою себя, возмущая свою майю, состоящую из трёх гун, вначале творит Он ею сутру, о сокрушитель врагов. Её называют проявлением трёх гун, творящей, обращённой во все стороны: в ней выткана эта вселенная, и ею кружит человек. Как паук, протянув из сердца нить через рот, поиграет ею и снова её проглатывает, — так великий владыка. На чём бы воплощённый ни держал ум целиком, разумением, — из нежности, из ненависти или из страха, — он приходит к природе того самого. Червячок, помышляя об осе, ею заключённый в стене, приходит к тождеству с нею, о царь, не оставляя прежнего облика».
98dfc0fbde5a · опубликовано 16 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Эка эва адвитийо абхут — «стал один, без второго». Слово «абхут», стал, поставлено о Том, кто не становится, и оговорка в стихе снимает недоумение: не Он переменился, а свернулось сотворённое. Названы и орудие свёртывания — «кала-калая», доля времени, — и то, чем оно было развёрнуто: «сва-майая». Одна и та же сила и разостлала, и убрала, и потому у мира нет второго хозяина.
Самьям нитасу шактишу — «когда силы приведены к равновесию». Равновесие гун описано не как покой добра, а как отсутствие перевеса: пока ни одна не тянет, ничего не происходит. Отсюда видно, чем является творение: не появлением сил, а нарушением их равенства. Оттого в следующем стихе стоит «санкшобхаян» — возмущая: начинается не с прибавления, а с толчка.
Каивалья-самджнитах — «именуемый кайвальей». Определений тут четыре, и все отрицательные по устройству: «нирупадхиках» — без обусловливающих признаков, «кевала» — только, «сандоха» — сгусток, где нечему быть примесью. Так описывают не пустоту, а полноту, к которой нечего добавить. Слово «один» здесь означает не малость, а отсутствие второго рода вещей.
Ясмин протам идам вишвам — «в ней выткана эта вселенная». «Сутра» значит и нить, и связующее начало, и здесь оба смысла работают сразу: сотворённое не приставлено к нити, а протянуто по ней насквозь. Второе полустишие добавляет к тканью движение — «ею кружит человек». Одно и то же держит мир вместе и гоняет по кругу того, кто в нём.
Ятха урнанабхих хридаят — «как паук из сердца». Сравнение выбрано за то, чего нет в других: у паука нить не берётся со стороны. Он тянет её из себя, играет ею и проглатывает обратно, ничего не потеряв. Оттого творение здесь описано без второго вещества: не из чего-то, а из себя, и обратный ход назван не разрушением, а поглощением.
Снехад двешад бхаяд ва апи — «из нежности, из ненависти или из страха». Правило поставлено шире, чем обычно ставят: превращает не только любовь, но и вражда, и ужас. Мерою названо не чувство, а полнота — «сакалам», целиком. Оса тут не образец добродетели, а показ безразличия закона: червяк стал осою не потому, что полюбил её, а потому, что ни о чём другом не думал — и, сказано прямо, «прежнего облика не оставляя».