लोकानां लोक-पालानां मद् भयं कल्प-जीविनाम्
ब्रह्मणो ऽपि भयं मत्तो द्वि-परार्ध-परायुषः
गुणाः सृजन्ति कर्माणि गुणो ऽनुसृजते गुणान्
जीवस् तु गुण-संयुक्तो भुङ्क्ते कर्म-फलान्य् असौ
यावत् स्याद् गुण-वैषम्यं तावन् नानात्वम् आत्मनः
नानात्वम् आत्मनो यावत् पारतन्त्र्यं तदैव हि
यावद् अस्यास्वतन्त्रत्वं तावद् ईश्वरतो भयम्
य एतत् समुपासीरंस् ते मुह्यन्ति शुचार्पिताः
काल आत्मागमो लोकः स्वभावो धर्म एव च
इति मां बहुधा प्राहुर् गुण-व्यतिकरे सति
lokānāṃ loka-pālānāṃ mad bhayaṃ kalpa-jīvinām
brahmaṇo 'pi bhayaṃ matto dvi-parārdha-parāyuṣaḥ
guṇāḥ sṛjanti karmāṇi guṇo 'nusṛjate guṇān
jīvas tu guṇa-saṃyukto bhuṅkte karma-phalāny asau
yāvat syād guṇa-vaiṣamyaṃ tāvan nānātvam ātmanaḥ
nānātvam ātmano yāvat pāratantryaṃ tadaiva hi
yāvad asyāsvatantratvaṃ tāvad īśvarato bhayam
ya etat samupāsīraṃs te muhyanti śucārpitāḥ
kāla ātmāgamo lokaḥ svabhāvo dharma eva ca
iti māṃ bahudhā prāhur guṇa-vyatikare sati
«У миров и хранителей миров, живущих кальпу, страх — от меня; и у Брахмы, чей предельный век — две парардхи, страх от меня. Гуны творят деяния, гуна порождает гуны, а джива, соединённая с гунами, вкушает плоды деяний. Пока есть неравенство гун, дотоле — множественность у себя; пока множественность у себя, тогда же и подвластность; пока у него несамостоятельность, дотоле страх — от владыки; и кто этому предаётся, те заблуждаются, отданные скорби. Время, я сам, писание, мир, собственная природа и дхарма — так меня называют многообразно, когда есть смешение гун».
141e518d6aea · опубликовано 16 авг. 2026 г., 05:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Брахмано апи бхаям маттах — «и у Брахмы страх от меня». Мера времени взята предельная, какую знает счёт: хранители миров живут кальпу, Брахма — две парардхи. И оба поставлены в один ряд с человеком по единственному признаку — страху. Долголетие не меняет положения, оно только отодвигает срок, и потому небесная дорога предыдущего отрывка закрыта не сверху, а изнутри.
Гунах сриджанти кармани — «гуны творят деяния». Три звена расставлены так, что дживе не досталось ни одного действия: гуны творят, гуна порождает гуну, а джива только «бхункте», вкушает. Сказанное не снимает ответственности — оно объясняет, откуда берётся подневольность, о которой шла речь выше. Делать её не заставляли, ей достался вкус — и вкусом она привязана к делу, которого не делала.
Гуна-ваишамьям — «неравенство гун». Выстроена цепочка из четырёх звеньев, где каждое держится за предыдущее словом «яват — тават», покуда — дотоле. Неравенство гун даёт множественность, множественность даёт подвластность, подвластность даёт страх. Начало цепи — не грех и не неведение, а перекос: пока одна гуна тянет сильнее другой, есть разность, а где разность, там и зависимость.
Ишварато бхаям — «страх от владыки». Место этого звена в цепи важнее самих слов. Страх поставлен последним и выведен не из свойств владыки, а из несамостоятельности того, кто боится. Владыка не страшен сам по себе — он страшен тому, кто не властен над собою, и потому средство от страха дано не в умилостивлении, а в разрыве цепочки.
Шуча арпитах — «отданные скорби». Сказано о тех, кто «этому предаётся», то есть чтит гунное устройство как последнее. Слово «арпита» значит: вручённый, переданный кому-то в собственность. Скорбь тут не наступает, ей отдают себя — и отдают не в наказание, а по недосмотру, приняв временный порядок за единственный.
Кала атма агамо локах — «время, я сам, писание, мир». Перечислены шесть имён, которыми объясняют происходящее: время, душа, писание, мир, собственная природа, дхарма. Все они названы именами одного, и оговорка стоит в конце — «гуна-вьятикаре сати», при смешении гун. Разные объяснения не спорят между собою, они смотрят на одно с разных сторон — и потому спор о причинах кончается, как только смешение перестаёт быть последним словом.