śrī-uddhava uvāca
कति तत्त्वानि विश्वेश सङ्ख्यातान्य् ऋषिभिः प्रभो
नवैकादश पञ्च त्रीण्य् आत्थ त्वम् इह शुश्रुम
केचित् षड्-विंशतिं प्राहुर् अपरे पञ्च-विंशतिं
सप्तैके नव षट् केचिच् चत्वार्य् एकादशापरे
केचित् सप्तदश प्राहुः षोडशैके त्रयोदश
एतावत्त्वं हि सङ्ख्यानाम् ऋषयो यद्-विवक्षया
गायन्ति पृथग् आयुष्मन्न् इदं नो वक्तुम् अर्हसि
युक्तं च सन्ति सर्वत्र भाषन्ते ब्राह्मणा यथा
मायां मदीयाम् उद्गृह्य वदतां किं नु दुर्घटम्
नैतद् एवं यथात्थ त्वं यद् अहं वच्मि तत् तथा
एवं विवदतां हेतुं शक्तयो मे दुरत्ययाः
kati tattvāni viśveśa saṅkhyātāny ṛṣibhiḥ prabho
navaikādaśa pañca trīṇy āttha tvam iha śuśruma
kecit ṣaḍ-viṃśatiṃ prāhur apare pañca-viṃśatiṃ
saptaike nava ṣaṭ kecic catvāry ekādaśāpare
kecit saptadaśa prāhuḥ ṣoḍaśaike trayodaśa
etāvattvaṃ hi saṅkhyānām ṛṣayo yad-vivakṣayā
gāyanti pṛthag āyuṣmann idaṃ no vaktum arhasi
yuktaṃ ca santi sarvatra bhāṣante brāhmaṇā yathā
māyāṃ madīyām udgṛhya vadatāṃ kiṃ nu durghaṭam
naitad evaṃ yathāttha tvaṃ yad ahaṃ vacmi tat tathā
evaṃ vivadatāṃ hetuṃ śaktayo me duratyayāḥ
Уддхава сказал: «Сколько начал исчислено риши, о владыка вселенной? Девять, одиннадцать, пять и три сказал ты здесь — так мы слышали. Некоторые говорят — двадцать шесть, другие — двадцать пять, семь — одни, девять, шесть — некоторые, четыре, одиннадцать — иные, некоторые говорят — семнадцать, иные — шестнадцать, тринадцать. С каким же намерением риши поют порознь о столь разном числе счислений, о долголетний? Об этом благоволи нам сказать». Господь сказал: «И правильно: всюду брахманы говорят так или иначе; взявшись за мою майю — что невозможного для говорящих? „Не так это, как ты говоришь; что говорю я — то так“: причина такого спора — мои силы, непреодолимые».
5c302d5d2046 · опубликовано 16 авг. 2026 г., 07:00:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Кати таттвани вишвеша — «сколько начал, о владыка вселенной?» Уддхава спрашивает не о содержании учений, а об их несогласии в счёте. И начинает с того, что сам только что слышал: девять, одиннадцать, пять и три — из девятнадцатой главы. Первое противоречие он нашёл не у чужих, а у собеседника, и потому вопрос задан без запальчивости.
Кечит шад-вимшатим прахух — «некоторые говорят — двадцать шесть». Перечислено одиннадцать разных счислений подряд, от двадцати шести до трёх, без указания школ и имён. Список нарочно оставлен голым. Разноголосица показана как явление, а не как спор между известными сторонами — и оттого выглядит она не ученым разногласием, а беспорядком.
Гаянти притхаг — «поют порознь». Глагол выбран не «спорят» и не «учат», а «гаянти», поют, — так говорят о передаче гимнов. Значит, каждый из них не выдумывает, а передаёт полученное. И вопрос поставлен о намерении: «яд-вивакшая», с каким умыслом. Спрошено не «кто прав», а «зачем они говорят по-разному», и в этом вопрос повторяет ход двадцатой главы.
Вадатам ким ну дургхатам — «что невозможного для говорящих?» Ответ начат неожиданно — с согласия: «юктам», правильно, они и вправду говорят так. И причина названа с усмешкою: взявшись за майю, доказать можно что угодно. Разноречие объяснено не глупостью спорящих, а свойством предмета — майя даёт опору любому построению.
Ятха аттха твам... тат татха — ««как ты говоришь... то так»». Спор приведён прямою речью и в самой краткой его форме: «не так, как у тебя; так, как у меня». Ни доводов, ни предмета — только два «я». Показано, что в споре о числе начал держится не счёт, а спорящий, и потому исход его не зависит от подсчёта.
Шактайо ме дуратьяях — «мои силы, непреодолимые». Причиной спора названы не мнения, а «шакти» — силы, то есть гуны. Слово «дуратьяя», непреодолимые, снимает надежду разрешить разногласие внутри него самого. Спор не назван грехом и не назван заблуждением — он назван следствием устройства; и потому лекарство от него будет указано не в доводе, а в покое.