Бхавишья-пурана 4.82.31-36

Обет двенадцатого дня доброго дела4.82.31-36

2290 / 3103

LinuxЛистать

Бхавишья-пурана · 4.82.31-36

॥

Śrī-Kṛṣṇa

Деванагари

क्षतपापं मया भुक्तमन्यैस्तत्कर्म संचितम् ॥ दह्याम्येकोऽहमत्यंतं गतास्ते फलभोगिनः
यन्ममत्वाभिभूतेन मया पापमुपार्जितम् ॥ न तदन्यस्य कस्यापि केवलं मम दुष्कतम्
अंतर्दुःखेन दग्धोऽहं बहिर्दह्यामि भावयन् ॥ तावद्दुःखं नवाभं तु पापमेकं द्विधास्थितम्
कुरु तस्मात्समुद्धारं पश्यस्यमृतसागरम् ॥ तव येनाहमाह्लादं प्राप्नुयां मुनिसत्तम
॥ विपीत उवाच ॥ ॥ अल्पकालिक उद्धारे तव पश्यामि संशयम् ॥ प्रक्षीणं पापमेतावत्सुवृत्तं चास्ति ते परम्
प्रतीते दशमे जन्मन्यच्युताराधनेच्छया ॥ सुकर्मजयदा भद्रद्वादशीं समुपोषितः ॥ न च तस्याः प्रसादेन पापमत्यन्तदुर्जयम्

Транслитерация (IAST)

kṣatapāpaṃ mayā bhuktamanyaistatkarma saṃcitam || dahyāmyeko'hamatyaṃtaṃ gatāste phalabhoginaḥ
yanmamatvābhibhūtena mayā pāpamupārjitam || na tadanyasya kasyāpi kevalaṃ mama duṣkatam
aṃtarduḥkhena dagdho'haṃ bahirdahyāmi bhāvayan || tāvadduḥkhaṃ navābhaṃ tu pāpamekaṃ dvidhāsthitam
kuru tasmātsamuddhāraṃ paśyasyamṛtasāgaram || tava yenāhamāhlādaṃ prāpnuyāṃ munisattama
|| vipīta uvāca || || alpakālika uddhāre tava paśyāmi saṃśayam || prakṣīṇaṃ pāpametāvatsuvṛttaṃ cāsti te param
pratīte daśame janmanyacyutārādhanecchayā || sukarmajayadā bhadradvādaśīṃ samupoṣitaḥ || na ca tasyāḥ prasādena pāpamatyantadurjayam

Пословный перевод

СанскритIASTЗначение

दह्याम्येकोऽहमत्यन्तं गतास्ते फलभोगिनःdahyāmyeko'hamatyantaṃ gatāste phalabhoginaḥ**горю я один без предела; ушли они, вкусители плода**; горюодин безпредела ушлиони плодавкусители

न तदन्यस्य कस्यापि केवलं मम दुष्कृतम्na tadanyasya kasyāpi kevalaṃ mama duṣkṛtam**то не чьё-либо иное: единственно моё злодеяние**; тонечьёлибоиное единственномоёзлодеяние

अन्तर्दुःखेन दग्धोऽहं बहिर्दह्यामि भावयन्antarduḥkhena dagdho'haṃ bahirdahyāmi bhāvayan**внутри сожжён я страданием, а снаружи горю, размышляя**; внутрисожжёнстраданием снаружигорю размышляя

तावद्दुःखं नवाभं तु पापमेकं द्विधास्थितम्tāvadduḥkhaṃ navābhaṃ tu pāpamekaṃ dvidhāsthitam**и всё страдание словно новое: грех один, а стоит он двояко**; всёстраданиесловноновое греходин стоитдвояко

कुरु तस्मात्समुद्धारं पश्यस्यमृतसागरम्kuru tasmātsamuddhāraṃ paśyasyamṛtasāgaram**сотвори же избавление: ты зришь океан бессмертия**; сотвориизбавление тызришь бессмертияокеан

प्रक्षीणं पापमेतावत्सुवृत्तं चास्ति ते परम्prakṣīṇaṃ pāpametāvatsuvṛttaṃ cāsti te param**столько греха уже истощено, и есть у тебя высшее доброе поведение**; столькогреха ужеистощено естьутебя высшеедоброеповедение

Литературный перевод

«„Съеденное мною было съедено во грехе, а дело то накоплено другими: горю я один без предела; ушли они, вкусители плода. Тот грех, что нажит мною, одолённым чувством „моё“, — то не чьё-либо иное: единственно моё злодеяние. Внутри сожжён я страданием, а снаружи горю, размышляя; и всё страдание словно новое: грех один, а стоит он двояко. Сотвори же избавление: ты зришь океан бессмертия, — которым я обрёл бы отраду от тебя, о лучший из подвижников“. Випита сказал: „В скором избавлении твоём вижу я сомнение. Столько греха уже истощено, и есть у тебя высшее доброе поведение: в десятом минувшем рождении, из желания угодить Ачьюте, ты отпостил благую двенадцатую, дающую победу доброму делу; и по милости её грех, крайне трудноодолимый...“».

Комментарий

На тад аньясья касьяпи — «то не чьё-либо иное». Вершина исповеди: вина только моя. Он не переложил её ни на семью, ни на судьбу, ни на время. Вину он не переложил ни на кого: ни на семью, ни на судьбу.

Кевалам мама душкритам — «единственно моё злодеяние». Слово «единственно» здесь не о наказании, а о принадлежности. Он взял своё обратно. Слово «единственно» сказано не о каре, а о принадлежности вины.

Антар духкхена дагдхо 'хам — «внутри сожжён я страданием». Внутренний ожог назван прежде наружного. Стыд оказался горячее солнца. Внутреннее жжение названо прежде наружного и оказывается сильнее.

Папам экам двидхастхитам — «грех один, а стоит он двояко». Одна вина горит двумя огнями — снаружи и изнутри. Наблюдение это тонкое и в такой книге неожиданное. Один и тот же грех показан горящим двояко — снаружи и внутри.

Пашьясй амрита-сагарам — «ты зришь океан бессмертия». Просящий не сулит награды и не торгуется. Он говорит лишь, что тому есть чем помочь. Просьба обоснована не заслугою просящего, а возможностями того, кого просят.

Пратите дашаме джанмани — «в десятом минувшем рождении». Спасает его дело, сделанное десять жизней назад. Единственный добрый поступок пережил девять забвений. Спасает его один поступок, сделанный десять жизней назад и давно забытый.

Стихи этой главы

Сердце главы — исповедь купца Сирабхадры, и она из лучшего, что есть в этой книге. Он не злодей и не лентяй: он много работает, добывает «правыми и неправыми путями» вперемешку, и вся вина его в том, что «мысли о том свете у него не было никогда». Порок его изображён не как недостаток любви, а как её избыток: «залитый любовью к сыновьям» и оттого «ко всему прочему безлюбовный». Умирает он и становится претом в летний зной — ад здесь не пламя, а раскалённый песок, сухой рот и закатившиеся глаза, и связан он «собственным делом», а не оковами. Подвижник, знающий, что мука заслужена, всё равно жалеет его и спрашивает не о боли, а об одиночестве: «отчего горишь ты один?» Ответ идёт с припевом «оттого и горю, злоумный» — и себя он зовёт не грешником, а неразумным. Ошибку свою он определяет точно: «в непостоянном имея ум о постоянном», и приводит собственную речь занятого человека — «вот это сделаю, а потом вот это, а сделав это — снова вот это», — взобравшись «на сотню желаний». Труд свой он не отрицает, отрицает только цель. В нажитом им щеголяют безымянные «пригожие»; «ушли они, вкусители плода», а он «один». И вершина: «то не чьё-либо иное: единственно моё злодеяние» — вину он не переложил ни на семью, ни на судьбу, а внутреннее жжение назвал прежде наружного: «грех один, а стоит он двояко». Спасает же его один поступок, сделанный десять рождений назад и давно забытый, — и грех уходит «как вода в необожжённом сосуде». Подвижник при этом не совершает никакого обряда: он только утешает. Дальше идёт устав, где запрет обращён не на пищу, а на нрав — и прямо назван «опьянение богатством», та самая болезнь героя, — а просьба в молитве одна и та же: «да не будет ум мой в ином месте». Есть здесь и жёсткое место: трижды повторённый запрет разговаривать с иноверцами, — но через два стиха после него стоит оговорка в пользу чтившего иных богов, и кормить велено «без запрета»: стол в этой главе открытее беседы.

4.82.1-6 4.82.7-12 4.82.13-18 4.82.19-24 4.82.25-304.82.31-364.82.37-42 4.82.43-48 4.82.49-54 4.82.55-60 4.82.61-66 4.82.67-71

Версия

4a8588d93a2e · опубликовано 21 авг. 2026 г., 04:37:48 UTC

Доступно наRU

ПредыдущийСтих 4.82.25-30 СледующийСтих 4.82.37-42

Листайте стихи клавишами