चिररात्रोषिताः स्मेह ब्राह्मणस्य निवेशने ॥
रममाणाः पुरे रम्ये लब्धभैक्षा युधिष्ठिर ॥
यानीह रमणीयानि वनान्य् उपवनानि च ॥
सर्वाणि तानि दृष्टानि पुनः पुनर् अरिंदम ॥
पुनर् दृष्टानि तान्य् एव प्रीणयन्ति न नस् तथा ॥
भैक्षं च न तथा वीर लभ्यते कुरुनन्दन ॥
cirarātroṣitāḥ smeha brāhmaṇasya niveśane ||
ramamāṇāḥ pure ramye labdhabhaikṣā yudhiṣṭhira ||
yānīha ramaṇīyāni vanāny upavanāni ca ||
sarvāṇi tāni dṛṣṭāni punaḥ punar ariṃdama ||
punar dṛṣṭāni tāny eva prīṇayanti na nas tathā ||
bhaikṣaṃ ca na tathā vīra labhyate kurunandana ||
Кунти сказала: «Долгие ночи мы прожили здесь, в жилище брахмана, наслаждаясь в отрадном городе и добывая подаяние, Юдхиштхира. Какие здесь отрадные леса и рощи — все они виданы нами снова и снова, о укротитель врагов; вновь увиденные, они уже не радуют нас по-прежнему, и подаяние, о герой, уже не так добывается».
5890bc12624a · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:19:51 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь Кунти облекает зов судьбы в доводы рассудка. Знаменательно её наблюдение о приедающемся: виденное снова и снова уже не радует — в самой природе мирской отрады угасать от привычки. Здесь — общая правда о земных усладах: они тускнеют от повторения, ибо в них нет нетленной полноты; лишь нескончаемое блаженство в Господе не приедается. Знаменательно, что мать приводит и житейское — оскудевшее подаяние: благоразумие считается с насущным. Так писание являет, что мудрая Кунти и истинному влечению сыновей даёт пристойный, разумный повод; за её трезвыми словами движется рука судьбы, влекущая их в Панчалу.