उत्तमां तु मनोबुद्धिं भवतां भावितात्मनाम् ॥
जानन्न् अपि च वः पार्थ कृतवान् इह धर्षणाम् ॥
स्त्रीसकाशे च कौरव्य न पुमान् क्षन्तुम् अर्हति ॥
धर्षणाम् आत्मनः पश्यन् बाहुद्रविणम् आश्रितः ॥
नक्तं च बलम् अस्माकं भूय एवाभिवर्धते ॥
यतस् ततो मां कौन्तेय सदारं मन्युर् आविशत् ॥
uttamāṃ tu manobuddhiṃ bhavatāṃ bhāvitātmanām ||
jānann api ca vaḥ pārtha kṛtavān iha dharṣaṇām ||
strīsakāśe ca kauravya na pumān kṣantum arhati ||
dharṣaṇām ātmanaḥ paśyan bāhudraviṇam āśritaḥ ||
naktaṃ ca balam asmākaṃ bhūya evābhivardhate ||
yatas tato māṃ kaunteya sadāraṃ manyur āviśat ||
«Хоть и зная превосходный ум и разум ваш, совершенных душою, и зная вас, о Партха, я всё же учинил вам здесь нападение. При жене, о Каурава, муж, полагающийся на мощь рук, не должен сносить нападения на себя; а сила наша ночью ещё более возрастает — оттого, о Каунтея, меня, бывшего с супругою, и объял гнев».
ee1f1b042d09 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:19:51 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь гандхарва честно открывает побуждение своего нападения. Знаменательно его прямодушие: он не оправдывается неведением, а признаёт, что напал, движимый гордостью пред женою и ночною силою. Здесь видно, что и в признании вины есть достоинство: честный называет истинную причину своего проступка. Знаменательно, однако, что побуждение его — самолюбие, не дхарма: гнев «при жене» есть забота о чести, но не о праве. Так писание являет правдивость поверженного и вместе с тем хрупкость самолюбивого порыва, обернувшегося поражением.