«„Что это, будто дивное? К Васудеве, самости всего, у Враджа, как и ко мне [самому], к детям возрастает небывалая любовь. Кто она и откуда пришла — божественная жена или асурская? Верно, это майя моего владыки: иная не смогла бы обморочить и меня“. Так рассудив, Дашарха телят и сверстников — всех узрел [как] Вайкунтху — оком знания: „Не владыки богов эти и не риши эти; Ты один сияешь, о владыка, даже там, где опора различения; всё раздельное — Ты; скажи, как [это] из писания?“ — так сказанным владыкою Бала узнал происшедшее. Меж тем пришёл Самосущий — по своей мере, через промежуток в трути — и увидел Хари, играющего, как прежде, целый год, со всеми частями: „Сколько было в Гокуле детей с телятами — все они лежат на ложе моей майи и доныне не встали; откуда же эти здешние — иные, чем обмороченные моею майей? Столько же их там, целый год играющих вместе с Вишну“. Так, долго размышляя об этих различиях, тот Самосущий: „Которые истинны, которые нет“ — не сумел узнать никак. Так, обморочивая Вишну — необморочиваемого, обморочивающего вселенную, — своею же майей Нерождённый сам же был обморочен: как туманная тьма в [ночной] тьме, как свет светляка средь дня, так чужая майя губит [саму себя], будучи приложена к великому».