«Ты — Нараяна: ибо разве Ты не самость всех воплощённых, владыка, свидетель всех миров? Нараяна [тот] — [Твоя] часть, [названный так] от возлежания на водах, рождённых от Нары; и это тоже истинно, а не майя Твоя. Если то Твоё сущее вселенское тело было в воде — отчего я тогда же не увидел [его], о Владыка? Или же оно было хорошо увидено в моём сердце тогда же — отчего же тотчас снова [не] показалось? Именно здесь, в нисхождении, укрощающем майю, у этого проявления, явного снаружи, и всего [его] внутри — во чреве, [показанном] матери, — Тобою явлено, что оно есть майя. В чьём чреве всё это, вместе с ним самим, является так, как [оно есть], — то же и в Тебе здесь, всё то; как же это без майи? Разве не сегодня же, кроме Тебя, [не показано] мне, что это есть майя Твоя? Сперва Ты один, затем — все друзья Враджа и телята, столько же Ты — четырёхрукие, почитаемые мною вместе со всеми, столько же Ты стал вселенными; и остаётся то безмерное недвойственное Брахман. Для не знающих Твоего пути Ты, самость, Собою сияешь в не-самости, распростерши майю: при творении — будто я, при поддержании мира — будто Ты, при конце — будто Трёхокий. Среди богов, среди риши, владыка, а также среди людей, зверей и водных [тварей] — Твоё, нерождённого, рождение ради обуздания дурной спеси недобрых, о владыка, устроитель, и ради милости к добрым».