«„О Кришна, Кришна, долгорукий, отец твой, о нежный к отцу, связан и уведён Шалвою — как скот мясником“. Услышав неприятное, Кришна, принявший человеческую природу, опечаленный, жалостливый, от нежности заговорил — как обычный [человек]: „Как, победив Раму, несмятенного, непобедимого для богов и асуров, ничтожным Шалвою уведён мой отец? Силён рок!“ Когда Говинда так говорил, царь Саубхи предстал, приведя как бы Васудеву, и сказал это Кришне: „Вот твой родитель, отец, ради которого ты здесь живёшь; я убью его на твоих глазах; если ты господь — храни [его], глупец!“ Так укорив, владеющий майей мечом у Анакадундубхи, срезав голову, взяв [её], вошёл в Саубху, стоящую в небе. Затем на мухурту, потрясённый в природе, он пребывал в своём разумении — из-за привязанности к своим; великомощный, он распознал ту асурскую майю, испущенную Шалвою, произведённую Майею. Не увидел там ни посланца, ни тела отца пробудившийся в битве Ачьюта, как во сне; и, увидев врага, ходящего по небу, стоящего в Саубхе, он приготовился убить [его]. Так говорят, о царь-провидец, некоторые провидцы, не согласные [с этим]; то, что противоречило бы их собственным словам, — верно, они не помнят: „Где скорбь и обморочение, нежность или страх — те, что рождаются от незнания, и где [тот], чьи распознавание, ведение и владычество нерасщеплены, — нерасщеплённый? [Те], кто силою знания о самости, укреплённого служением его стопам, отбрасывают безначальную хватку превратности самости, обретают собственное бесконечное владычество; откуда же обморочение у высшего, у прибежища праведных?“».