«Услышав, что муж пришёл, жена, в великом ликовании и смятении, тотчас вышла из дома — как воплощённая Шри из обители; верная мужу, увидев мужа, с очами в слезах от любовной тоски, с закрытыми очами поклонилась разумением, умом обняла [его]. Увидев жену, сияющую — как богиню с летучей колесницы, блистающую посреди служанок с золотыми [цепями] на шеях, он изумился; обрадованный, сам, соединённый с нею, вошёл в свой дворец, снабжённый сотнями самоцветных столпов — как дом Махендры: ложа, подобные молочной пене, из слоновой кости, с золотою утварью, кровати, опахала-чамары с золотыми рукоятями, и золотые сиденья с мягкими подстилками, пологи, сияющие, со свисающими нитями жемчуга, на стенах из прозрачного хрусталя и великих изумрудов — сияющие самоцветные светильники, и женщины, украшенные самоцветами. Увидев там брахман изобилия всяческих богатств, рассудил, невозмутимый, о своём изобилии, беспричинном: „Воистину, увы, причина этого изобилия у меня, злосчастного, постоянно бедного, иная, чем взгляд великомогущего, лучшего из Яду, — никак не находится. Ведь, не говоря [ни слова], он даёт воочию просящему обильное — обильно вкушающий, как дождевая туча, сам то усматривая, — бык среди Дашархов, друг мой. Малым делает и обильное, что дано им самим; а сделанное другом, [хоть и] ничтожное, делает обильным, — мною поднесённую одну горсть плющеного риса принял, исполненный любви, великая самость. Да будет у меня к нему же дружество, товарищество, приязнь и служение — из рождения в рождение; у прилепившегося к великомощному, обиталищу достоинств, — общение с его людьми. Ведь Владыка, нерождённый, преданному не устрояет пёстрых богатств, царства, могуществ — [тому], чьё разумение недолго, — прозорливый, сам видя падение богатых, рождённое хмелем“. Так решив разумением, преданный весьма Джанардане, намереваясь оставить предметы [чувств] вместе с супругою, он вкушал, не слишком жадный. У того бога богов, Хари, владыки жертвы, господа, брахманы — [его] источник и божество; выше их не находится [ничего]. Так тот брахман, друг Владыки, увидев тогда непобедимого, побеждённого своими слугами, — [тот], чьи узы самости распущены силою размышления о нём, вскоре обрёл его обитель — прибежище праведных. Услышав эту брахманолюбивость бога, чтущего брахманов, человек, обретший [любовное] настроение к Владыке, освобождается от уз деяния».