«Внимательный к своим обязанностям, изречённым мною, и нашедший прибежище во мне пусть исполняет обычай варны, ашрама и рода, не ища для себя выгоды. Очистившись душою, пусть приглядится к воплощённым, чьи души ушли в предметы, — размышлением о сути гун приглядится к тому, чем оборачиваются все их начинания. Видение предметов у спящего или мечта у грезящего бесплодны из-за своей разбросанности; такова же и мысль о раздельности, идущая от гун. Отвращающему деянию пусть служит, а побуждающее преданный мне пусть оставит; вступивший в познание пусть не чтит понуждения к обрядам. Запреты пусть блюдёт неотступно, а предписания, преданный мне, — по случаю; и пусть чтит наставника, знающего меня, умиротворённого, из меня состоящего. Пусть будет не притязающим на почёт, не завистливым, дельным, без чувства „моё“, твёрдым в дружбе, неспешным, ищущим познать цель, не хулящим, и речь его пусть не пропадает даром. К жене, детям, дому, полю, своим людям, добру и прочему пусть будет безучастен, взирая на всё равно — как на надобное лишь себе. Он отличен от тела, грубого и тонкого, — сам зрящий и себя видящий, как огонь в полене отличен от сжигаемого: он и жжёт, и светит».