लयः प्राकृतिको ह्य् एष पुरुषाव्यक्तयोर् यदा
शक्तयः सम्प्रलीयन्ते विवशाः काल-विद्रुताः
बुद्धीन्द्रियार्थ-रूपेण ज्ञानं भाति तद्-आश्रयम्
दृश्यत्वाव्यतिरेकाभ्याम् आद्य्-अन्तवद् अवस्तु यत्
दीपश् चक्षुश् च रूपं च ज्योतिषो न पृथग् भवेत्
एवं धीः खानि मात्राश् च न स्युर् अन्यतमाद् ऋतात्
बुद्धेर् जागरणं स्वप्नः सुषुप्तिर् इति चोच्यते
माया-मात्रम् इदं राजन् नानात्वं प्रत्यग्-आत्मनि
यथा जल-धरा व्योम्नि भवन्ति न भवन्ति च
ब्रह्मणीदं तथा विश्वम् अवयव्य् उदयाप्ययात्
सत्यं ह्य् अवयवः प्रोक्तः सर्वावयविनाम् इह
विनार्थेन प्रतीयेरन् पटस्येवाङ्ग तन्तवः
यत् सामान्य-विशेषाभ्याम् उपलभ्येत स भ्रमः
अन्योन्यापाश्रयात् सर्वम् आद्य्-अन्तवद् अवस्तु यत्
विकारः ख्यायमानो ऽपि प्रत्यग्-आत्मानम् अन्तरा
न निरूप्यो ऽस्त्य् अणुर् अपि स्याच् चेच् चित्-सम आत्म-वत्
न हि सत्यस्य नानात्वम् अविद्वान् यदि मन्यते
नानात्वं छिद्रयोर् यद्वज् ज्योतिषोर् वातयोर् इव
layaḥ prākṛtiko hy eṣa puruṣāvyaktayor yadā
śaktayaḥ sampralīyante vivaśāḥ kāla-vidrutāḥ
buddhīndriyārtha-rūpeṇa jñānaṃ bhāti tad-āśrayam
dṛśyatvāvyatirekābhyām ādy-antavad avastu yat
dīpaś cakṣuś ca rūpaṃ ca jyotiṣo na pṛthag bhavet
evaṃ dhīḥ khāni mātrāś ca na syur anyatamād ṛtāt
buddher jāgaraṇaṃ svapnaḥ suṣuptir iti cocyate
māyā-mātram idaṃ rājan nānātvaṃ pratyag-ātmani
yathā jala-dharā vyomni bhavanti na bhavanti ca
brahmaṇīdaṃ tathā viśvam avayavy udayāpyayāt
satyaṃ hy avayavaḥ proktaḥ sarvāvayavinām iha
vinārthena pratīyeran paṭasyevāṅga tantavaḥ
yat sāmānya-viśeṣābhyām upalabhyeta sa bhramaḥ
anyonyāpāśrayāt sarvam ādy-antavad avastu yat
vikāraḥ khyāyamāno 'pi pratyag-ātmānam antarā
na nirūpyo 'sty aṇur api syāc cec cit-sama ātma-vat
na hi satyasya nānātvam avidvān yadi manyate
nānātvaṃ chidrayor yadvaj jyotiṣor vātayor iva
«Это и есть пракритика-растворение, когда у пуруши и непроявленного силы вполне растворяются, безвольные, разметённые временем. Знание светит в облике разума, чувств и предметов, имея то опорою; из-за видимости и неотделимости оно — имеющее начало и конец, невещественное. Светильник, глаз и облик не бывают отдельны от света; так же разум, отверстия чувств и танматры не были бы иным, чем то истинное. Бодрствование разума, сон и глубокий сон — так говорят; всё это лишь майя, о царь, — множественность во внутреннем атмане. Как облака в небе бывают и не бывают, так эта вселенная в Брахмане — имеющая части, от возникновения и исчезновения. Истинным здесь названа часть у всех имеющих части; без предмета они познавались бы — как нити у ткани, милый. То, что воспринимается через общее и особенное, — то заблуждение; всё, держащееся на взаимной опоре, имеет начало и конец, невещественно. Изменение, даже являясь, помимо внутреннего атмана не может быть определено даже как атом; а если бы было, то было бы равно сознанию, как атман. Ибо у истинного нет множественности; если незнающий так думает, то это множественность — как у двух отверстий, у двух светил или у двух ветров».
1544504386c8 · published Aug 16, 2026, 6:00:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Вивашах кала-видрутах — «безвольные, разметённые временем». Силы пуруши и пракрити названы «виваша» — не имеющими власти над собою. То же слово стояло в десятой главе одиннадцатой песни о человеке. Даже растворяющиеся начала не властны в собственном растворении, и потому во всём описании ни разу не назван разрушитель.
Джнанам бхати тад-ашраям — «знание светит, имея то опорою». Переход от космологии к разбору: разум, чувства и предметы суть облики, в которых светит знание. И два довода к их невещественности — «дришьятва», видимость, и «авьятирека», неотделимость. То, что видно, — не видящий; то, что неотделимо, — не отдельная вещь.
Дипаш чакшуш ча рупам ча — «светильник, глаз и облик». Три вещи, между которыми обычно проводят границы, сведены к одному свету: без него нет ни лампы, ни глаза, ни видимого. Та же тройка разбиралась в двадцать второй главе одиннадцатой песни. Здесь она приведена как готовый вывод, а не как загадка, — и приложена к разуму, чувствам и танматрам.
Ятха джала-дхара вьомни — «как облака в небе». Сравнение выбрано не для отрицания мира, а для его положения: облака бывают и не бывают, а небо остаётся. И слово «авайави», имеющая части, — вселенная состоит из частей, потому и подлежит сборке и разборке. Небо не собрано ни из чего, и потому оно не бывает и не перестаёт быть.
Патасья ива тантавах — «как нити у ткани». Довод обратный ожидаемому: истинным названо не целое, а часть — нить, а не ткань. Ткань есть имя для сложенных нитей. Подлинность приписана тому, из чего сделано, а не тому, что получилось; и «вина артхена», без предмета, — нити познавались бы и сами по себе.
Аньонья-апашраят — «на взаимной опоре». Признак невещественного дан в одну строку: держится тем, что опирается на другое. Так же был построен спор в двадцать второй главе. И следом — самое резкое: изменение помимо внутреннего атмана нельзя определить «даже как атом». Мера отказа взята наименьшая, и всё же не остаётся ничего; а множественность объяснена примером дыр и ветров — их «две» только по счёту, а не по природе.