यद्य् एवम् अभियायाच् च दुर्बलं बलवान् नृपः ॥
सामादिभिर् उपायैस् तं क्रमेण विनिवर्तयेत् ॥
अशक्नुवंस् तु युद्धाय निष्पतेत् सह मन्त्रिभिः ॥
कोशेन पौरैर् दण्डेन ये चान्ये प्रियकारिणः ॥
असंभवे तु सर्वस्य यथामुख्येन निष्पतेत् ॥
क्रमेणानेन मोक्षः स्याच् छरीरम् अपि केवलम् ॥
yady evam abhiyāyāc ca durbalaṃ balavān nṛpaḥ ||
sāmādibhir upāyais taṃ krameṇa vinivartayet ||
aśaknuvaṃs tu yuddhāya niṣpatet saha mantribhiḥ ||
kośena paurair daṇḍena ye cānye priyakāriṇaḥ ||
asaṃbhave tu sarvasya yathāmukhyena niṣpatet ||
krameṇānena mokṣaḥ syāc charīram api kevalam ||
Если же сильный царь нападёт на слабого, тот да отвращает его постепенно средствами — увещанием и прочими. А не будучи в силах для битвы, да отступит со своими советниками, с казною, с горожанами, с войском и со всеми, кто ему предан. Но если невозможно спасти всё, да отступит с важнейшим; этим порядком да будет достигнуто спасение — хотя бы одного тела.
f6ae60865163 · published Jun 20, 2026, 9:20:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Наука завершается там, где власть истончается до самой жизни: слабому против сильного завещаны сперва увещание и хитрость, затем — отступление, и наконец — спасение одной лишь жизни, когда не уберечь ничего иного. В этой нисходящей лестнице — мужественное смирение перед неодолимым: не всякая стойкость доблестна, и сберечь себя для будущего часто мудрее, чем погибнуть в безнадёжной битве. «Хотя бы одно тело» — трезвое признание, что покуда жив правитель, не потеряно всё. Стих учит, что и в политике, как в жизни, есть пора уступить и уйти, сберегая сущностное; цепляться за всё, теряя главное, — не доблесть, а гибельное безрассудство.