भीमसेनस् तु सक्रोधः प्रोवाचेदं वचस् तदा ॥
वयं भीष्मस्य कुर्मेह प्रेतकार्याणि फल्गुन ॥
सोमदत्तस्य नृपतेर् भूरिश्रवस एव च ॥
बाह्लीकस्य च राजर्षेर् द्रोणस्य च महात्मनः ॥
अन्येषां चैव सुहृदां कुन्ती कर्णाय दास्यति ॥
श्राद्धानि पुरुषव्याघ्र मादात् कौरवको नृपः ॥
bhīmasenas tu sakrodhaḥ provācedaṃ vacas tadā ||
vayaṃ bhīṣmasya kurmeha pretakāryāṇi phalguna ||
somadattasya nṛpater bhūriśravasa eva ca ||
bāhlīkasya ca rājarṣer droṇasya ca mahātmanaḥ ||
anyeṣāṃ caiva suhṛdāṃ kuntī karṇāya dāsyati ||
śrāddhāni puruṣavyāghra mādāt kauravako nṛpaḥ ||
Бхимасена же, гневный, молвил тогда эту речь: «Мы сами совершим погребальные обряды Бхишме, о Пхальгуна, и царю Сомадатте, и Бхуришравасу, и царственному мудрецу Бахлике, и великому Дроне. И прочим друзьям, а по Карне Кунти даст поминальные обряды, о тигр среди мужей. Да не даёт ничего царь Каурава».
5c5eeaf5f74d · published Jun 20, 2026, 9:50:00 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Гнев Бхимы не лишён резона: он готов почтить павших — но руками Пандавов, не Дхритараштры, отнимая у старика самое утешение даяния. В этом обнажается тонкая природа непрощённой обиды: она готова творить добро, лишь бы не уступить обидчику и тени достоинства. Бхима не отрицает долга перед усопшими — он отрицает право скорбящего отца исполнить его. Стих учит, что озлобленное сердце способно облекать мстительность даже в одежды благочестия; и что подлинное прощение проверяется не готовностью сделать добро, а готовностью дать сделать его тому, кто тебя обидел, не лишая его утешения.