Śrī-Varāha
तस्मिन् जगति भूर्लोको भुवर्लोकश्च जायते । स्वर्लोकश्च त्रयोऽप्येते जायन्ते नात्र संशयः
सुप्ते तु देवे कल्पान्ते तावती रात्रिरिष्यते । त्रै लोक्यमेतत् सुप्तं स्यात् तथोपप्लवतां गतम्
ततो रात्र्यां व्यतीतायामुत्थितः कमलेक्षणः । चिन्तयामास तान् वेदान् मातरं च चतुर्ष्वपि । चिन्तयानः स देवेशस्तान् वेदान् नाध्यगच्छत
लोकमार्गस्थितिं कर्त्तुं निद्राज्ञानेन मोहितः । चिन्तयामास देवेशो नात्र वेदा व्यवस्थिताः
ततः स्वमूर्तौ तोयाख्ये लीनान् दृष्ट्वा सुरेश्वरः । जिघृक्षुश्चिन्तयामास मत्स्यो भूत्वाविशज्जलम्
एवं ध्यात्वा महामत्स्यस्तत्क्षणात् समजायत । विवेश च जलं देवः समन्तात् क्षोभयन्निव
तस्मिन् प्रविष्टे सहसा जलं तु महामहीधृग्वपुषि प्रकाशम् । मात्स्यं गते देववरे महोदधिं हरिं स्तवैस्तुष्टुवुरुद्धृतक्षितिम्
tasmin jagati bhūrloko bhuvarlokaśca jāyate | svarlokaśca trayo'pyete jāyante nātra saṃśayaḥ
supte tu deve kalpānte tāvatī rātririṣyate | trai lokyametat suptaṃ syāt tathopaplavatāṃ gatam
tato rātryāṃ vyatītāyāmutthitaḥ kamalekṣaṇaḥ | cintayāmāsa tān vedān mātaraṃ ca caturṣvapi | cintayānaḥ sa deveśastān vedān nādhyagacchata
lokamārgasthitiṃ karttuṃ nidrājñānena mohitaḥ | cintayāmāsa deveśo nātra vedā vyavasthitāḥ
tataḥ svamūrtau toyākhye līnān dṛṣṭvā sureśvaraḥ | jighṛkṣuścintayāmāsa matsyo bhūtvāviśajjalam
evaṃ dhyātvā mahāmatsyastatkṣaṇāt samajāyata | viveśa ca jalaṃ devaḥ samantāt kṣobhayanniva
tasmin praviṣṭe sahasā jalaṃ tu mahāmahīdhṛgvapuṣi prakāśam | mātsyaṃ gate devavare mahodadhiṃ hariṃ stavaistuṣṭuvuruddhṛtakṣitim
«В том мире рождаются мир Бхур и мир Бхувар, и мир Свар; трое эти рождаются — здесь нет сомнения. Когда же Бог спит в конце кальпы, полагается такая же ночь: эти три мира уснут и придут к затоплению. Затем, когда ночь миновала, восставший лотосоокий помыслил о тех ведах и о матери в четырёх; но, размышляя, владыка богов тех вед не обрёл. Чтобы совершить устройство пути миров, омрачённый незнанием сна, помыслил владыка богов: „Не здесь утверждены веды“. Затем, увидев их растворёнными в своём образе, именуемом водою, владыка богов, желая взять их, помыслил: „Став рыбою, войду в воду“. Так помыслив, он в тот же миг сделался великой рыбой и вошёл в воду, как бы повсюду её взбаламучивая. Когда он внезапно вошёл, сияние явилось в теле великого держателя земли; и когда лучший из богов, принявший рыбий облик, вошёл в великий океан, гимнами восславили Хари, поднявшего землю».
6d36ad3902ed · published Sep 3, 2026, 7:57:49 PM UTC
Available inRUPage between verses with
Сон Бога описан с той же мерой, что и бодрствование: «полагается такая же ночь». День и ночь равны, и в ночь миры не уничтожаются, а «уснут и придут к затоплению». Разница между творением и гибелью оказывается разницей между явью и сном одного и того же.
Самое неожиданное — то, что случается при пробуждении. Восставший «помыслил о ведах... но тех вед не обрёл»; и сказано прямо: он был «омрачён незнанием сна». Тот, кто творил миры голосом, после ночи не может вспомнить собственного слова. Книга не смягчает этого и не объясняет: у пробуждения есть своя тяжесть, и она не минует никого.
И решение найдено не усилием памяти, а поиском: веды растворены «в своём образе, именуемом водою». То есть они не пропали — они внутри Него же, в той Его форме, которая сейчас разлилась океаном. Чтобы взять своё, Ему приходится войти в Себя, приняв облик рыбы. Так первое из десяти явлений, названных в четвёртой главе ступенями, оказывается не спасением чужого, а возвращением утраченного Самим.