Майтрея спрашивает о верхних мирах и о расположении светил, и первый же ответ неожиданный: земля есть то, докуда достаёт свет солнца и луны. Граница проведена не по берегу и не по горам — освещённое и есть земля. Дальше расстояния уложены в одно правило: по сто тысяч йоджан между ступенями.
Полярная звезда, Дхрува, названа словом медхи — столб посреди тока, к которому привязывают волов, ходящих по кругу. Всё небо ходит кругом, как волы; в середине стоит вбитый кол, который один не движется. А заключён этот счёт словами о земле: она — почва для плода жертвы, и здесь же утверждена сама жертва. Небеса — место выдачи; работают внизу.
Верхние миры названы не по красоте, а по тому, чего в них уже нет: на Махарлоке живут целую кальпу, на Тапасе боги неопалимы, на Сатьялоке не умирают вновь. Три нижних мира сотворены и погибнут, три верхних конец кальпы не берёт, а Махарлока в конце кальпы пустеет, но не гибнет: дом уцелел, жильцы ушли.
Всё вместе — семь миров и семь патал — оказывается одним яйцом, обложенным семью оболочками, каждая вдесятеро толще предыдущей: вода, огонь, ветер, пространство, начало стихий, махат. Оболочки не кончаются веществом: мир завёрнут и в ум.
За ними — прадхана, у которой меры нет вовсе. И одной строкой сказано то, что переворачивает всю картину: таких яиц — сотни коти коти. Всё описанное за шесть глав оказалось песчинкой.
Остаток главы — четыре образа, и все домашние. Огонь в полене и масло в зерне: так пуруша пребывает в прадхане — целиком, но не отдельным куском. Ветер, прошедший над водой, несёт сотню капель: так шакти Вишну несёт вещество и сознание, не смешиваясь ни с тем, ни с другим; она же их разделяет, соединяет и в срок приводит в движение. Дерево из семени, на дереве семена: от прорастания семя не убывает — источник не мелеет; а Хари — причина вселенной «близостью», как пространство и время причина дереву, без всякого превращения. И рисовое зерно, в котором уже есть корень, стебель, цвет и шелуха: они не возникают, а лишь являются, дождавшись условий.
Кончается глава тем, что снимает все различия: делатель, почитаемый, сам обряд, плод обряда, ковш и всякое орудие — одно. Различия есть, отдельного нет.
Образ взят самый обиходный — рисовое зерно. В нём уже есть всё: корень, стебель, лист, соцветие, молочко будущего зерна и даже шелуха. Ничего этого не видно, но ничего и не добавляется извне: посеянное лишь выходит наружу.
Слово подобрано точное: авирбхава, «явленность». Не возникновение, а проявление. Разница велика: возникающее прежде не существовало, проявляющееся было и стало видно.
И названо условие: совокупность условий прорастания. Зерно, лежащее в мешке, ничем не хуже посеянного, но не растёт. Нужны земля, вода, тепло — все разом; недостача одного оставляет зерно зерном.
Так же и с существами. Дела человека — как всё то, что уже свёрнуто в зерне: они есть, они сложились, но сами по себе не всходят. Всходят, обретя шакти Вишну.
Это и объясняет, почему плоды дел не наступают тотчас. Не потому, что о них забыли, — а потому, что зерно ждёт своей поры.