«Увидев его, поспешно встав, — как тело [встречает] вернувшееся дыхание, — обрадованный, обнял руками милейшего, потрясённый любовью. Почтённый, удобно усевшись, спросив о здоровье, уважаемый, с умом, привязанным к своим сыновьям, сказал вот что, о владыка народов: „По счастью, брат, у тебя, престарелого, доныне бездетного, оставившего надежду на потомство, — родилось дитя. По счастью, вращаясь в этом колесе круговорота, вновь рождающийся, ты обретён мною ныне: труднодостижимо свидание с милым. Не в одном месте — сожительство милых друзей, чьи дела пестры, — как у брёвен, разносимых напором потока. Здоров ли, годен ли для скота, обилен ли водою, травою и лозами тот великий лес, где ты ныне живёшь, окружённый друзьями? Брат, сын мой — с матерью ли вместе в твоём Врадже, считая отцом тебя, лелеемый вами двоими? Три цели предписаны человеку [лишь тогда], когда друзья благополучны; когда же они страдают, три цели ни на что не годны“».