«Затем, узнав, Владыка, самость всего, всевидящий, желая приятного служанке, опалённой желанием, пошёл в [её] дом — богатый весьма драгоценною утварью, изобилующий средствами любви, с жемчужными нитями и стягами, с пологами, ложами и сиденьями, украшенный благовонными курениями, светильниками, венками и ароматами. Увидев его, входящего в дом, она тотчас поднялась с сиденья, взволнованная, подойдя, как должно, с подругами почтила Ачьюту хорошим сиденьем и прочим; так же и Уддхава, почтённый как праведник, сел на землю, [лишь] коснувшись сиденья, и Кришна тотчас взошёл на многоценное ложе — следующий людским обычаям. Она, украсив себя омовением, умащением, тонкими тканями, уборами, венками, благовониями, бетелем, напитком и прочим, приблизилась к Мадхаве с застенчивыми игривыми улыбками, кокетством и взглядами. Подозвав возлюбленную, робеющую от стыда первой близости, [взяв] за руку, украшенную браслетом, и усадив на ложе, он наслаждался с прекрасной — [у которой] лишь малая заслуга поднесения умащения. Она, вдыхая [его запах], стирая стопою Ананты боль в груди, опалённой Бестелесным, в сердце и в глазах, обняв руками возлюбленного, оказавшегося меж её грудей, — образ блаженства, — она оставила весьма долгий жар. Она, обретя так его — владыку освобождения, труднообретаемого господа, поднесением притирания — о, несчастная! — попросила вот что: „Поживи здесь со мною несколько дней, милейший; наслаждайся; я не в силах оставить близость с тобою, о лотосоокий“. Дав ей желанный дар и почтив [её] — дающий почёт, владыка всего вместе с Уддхавою ушёл в свою богатую обитель. Умилостивив труднодостижимого Вишну, владыку владык всего, тот, кто избирает воспринимаемое умом, — от нестойкости, тот дурноразумен».