«Брахман же, проведя ту ночь во дворце Ачьюты, поев и попив, счастливо счёл себя как бы ушедшим на небо. Наутро, приветствуемый промыслителем вселенной, чьё счастье в себе, он пошёл в своё жилище, о милый, обрадованный, [ибо тот] проводил [его] по пути. И он, не получив имущества от Кришны, — но и не просил сам, — пристыжённый, шёл к своему дому, блаженный от лицезрения великого: „О, увидена мною брахманолюбивость бога, чтущего брахманов: что беднейший обнят [тем], кто носит Лакшми на груди! Где я, бедный, весьма грешный, — и где Кришна, обиталище Шри? «Родич брахманов [лишь по имени]» — так [зовусь] я, [и всё же] обнят [его] руками; усажен на ложе, [где] любимая, — как братья; утомлённый, обвеваем царицею с опахалом из волос в руке; высшим услужением — растиранием стоп и прочим — почтён богом богов, чей бог — брахман, — как бог. Для людей — [достижения] неба и избавления, богатств в расале и на земле, и всех совершенств корень — почитание его стоп. „Этот безденежный, обретя богатство, весьма опьянев, не вспомнит меня“ — так, воистину, сострадательный не дал мне и малого имущества“. Так помышляя внутри, он достиг окрестности своего дома — окружённой отовсюду теремами, подобными солнцу, огню и месяцу, с разноцветными рощами и садами, полными воркующих птичьих стай, с водами, [где] распустившиеся кумуды, лотосы, кахлары и утпалы, снабжённой хорошо украшенными мужами и жёнами с ланьими очами; „Что это? Чьё это место? Как это [здесь]?“ — так стало [у него]. Его, так рассуждающего, мужи и жёны, сияющие как бессмертные, приняли — великоудачливого — обильным пением и музыкою».