«„Когда кшатрии отступили, надменные, с надломленною спесью, Владыка, взяв лук, натянув [его] затем играючи, наложив на него стрелу, взглянув на рыбу один раз в воде, рассёк стрелою и уронил её — когда солнце стояло в [накшатре] Абхиджит. В небе загремели литавры, соединённые с кличем «победа» на земле; и боги испустили ливни цветов, охваченные радостью. На то ристалище вступила я — стопами с тихо [звенящими] ножными [кольцами], взяв венок с золотом и сияющими самоцветами, надев и повязав два новых, лучших шёлковых [одеяния], с застенчивою улыбкою на лице, с венком, удержанным в косе; подняв лицо, [где] щёки в блеске обильных локонов и серёг, бросая прохладные улыбки и взгляды искоса, оглядев царей кругом, медленно, на плечо Мурари, с влюблённым сердцем, я возложила свой венок. Тут же мриданги, патахи, раковины, литавры, барабаны и прочие загремели, лицедеи и плясуньи плясали, певцы пели. Так, когда Владыка, господь, был избран мною, предводители царей не стерпели, о Яджнясени, соперничая, измученные лежащим в сердце [желанием]. Меня тут же, посадив на колесницу с четвёркою самоцветных коней, подняв Шарнгу, одоспешенный, он встал в битве — четырёхрукий. Дарука погнал колесницу с золотою утварью на глазах у хранителей земли, о царица, — как царь зверей [проходит] у зверей. Те кшатрии увязались [следом], чтобы преградить путь, некоторые, изготовившись, с поднятыми луками, — как деревенские львы [на] льва. Они, с руками, стопами и шеями, отсечёнными потоками стрел, слетевших с Шарнги, пали в сражении, некоторые; иные, бросив [оружие], разбежались. Затем в город, весьма украшенный, с пёстрыми арками, стягами и полотнищами, закрывающими солнце, в Кушастхали, восхваляемую в небе и на земле, владыка Яду вошёл — как солнце в своё жилище“».