तत् सर्व-व्यापकं चित्तम् आकृष्यैकत्र धारयेत्
नान्यानि चिन्तयेद् भूयः सु-स्मितं भावयेन् मुखम्
तत्र लब्ध-पदं चित्तम् आकृष्य व्योम्नि धारयेत्
तच् च त्यक्त्वा मद्-आरोहो न किञ्चिद् अपि चिन्तयेत्
एवं समाहित-मतिर् माम् एवात्मानम् आत्मनि
विचष्टे मयि सर्वात्मन् ज्योतिर् ज्योतिषि संयुतम्
ध्यानेनेत्थं सु-तीव्रेण युञ्जतो योगिनो मनः
संयास्यत्य् आशु निर्वाणं द्रव्य ज्ञान-क्रिया-भ्रमः
tat sarva-vyāpakaṃ cittam ākṛṣyaikatra dhārayet
nānyāni cintayed bhūyaḥ su-smitaṃ bhāvayen mukham
tatra labdha-padaṃ cittam ākṛṣya vyomni dhārayet
tac ca tyaktvā mad-āroho na kiñcid api cintayet
evaṃ samāhita-matir mām evātmānam ātmani
vicaṣṭe mayi sarvātman jyotir jyotiṣi saṃyutam
dhyānenetthaṃ su-tīvreṇa yuñjato yogino manaḥ
saṃyāsyaty āśu nirvāṇaṃ dravya jñāna-kriyā-bhramaḥ
«Тот ум, всё обошедший, отвлекши, пусть держит он в одном месте; пусть не помышляет более об ином, а созерцает улыбающийся лик. Ум, обретший там опору, отвлекши, пусть держит в пространстве; и, оставив это, взошедший ко мне, пусть не помышляет ни о чём. Так, с сосредоточенным разумом, он видит меня — самую суть — в себе и себя во мне, о всесущий: как свет, слитый со светом. И у йогина, что столь напряжённым созерцанием сопрягает ум, быстро придёт к угасанию заблуждение о веществе, знании и действии».
b830d8668d21 · publicado 16 ago 2026, 6:00:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Сарва-вьяпакам читтам — «ум, всё обошедший». Определение точное и нелестное: ум назван всепроникающим не в похвалу, а в укор — он побывал везде. Против этой разбросанности поставлено «экатра», в одном месте. Собирание описано как обратный ход того самого движения, которым ум расходился, — и потому оно не требует ничего нового, кроме отзыва.
Су-смитам бхавает мукхам — «пусть созерцает улыбающийся лик». После обхода всего облика по частям велено остановиться на одной точке — и точкой этой выбрано лицо с улыбкой, а не венец, не оружие и не сияние. Из всего перечня отобрано самое человеческое, и оно же было названо первым в описании. Так подробность служит собиранию, а не рассеянию.
Вьомни дхарает — «пусть держит в пространстве». Второй шаг неожиданный: ум, уже обретший опору на лице, снимают и с неё. Облик не отброшен как ложный — сказано «лабдха-падам», обретший там опору, то есть он сделал своё дело. Ступень оставляют, взойдя по ней, и это то же движение, что и брошенный топор в конце двенадцатой главы.
Тач ча тьяктва мад-арохах — «и, оставив это, взошедший ко мне». Оставлено и пространство. Слово «ароха» — восхождение, подъём; сказано о том, кто уже поднялся. И следом — «на кинчид апи чинтает», ни о чём не помышляет. Последняя ступень описана отсутствием предмета, а не новым предметом, и потому её нельзя сделать целью для ума.
Джьотир джьотиши самьютам — «как свет, слитый со светом». Итог дан образом, в котором нет ни поглощения, ни исчезновения: два света, соединённые вместе, не гасят друг друга и не различаются глазом. И перед ним стоит двойное «мам атманам атмани» — Его в себе и себя в Нём. Взаимность сохранена в самой грамматике, и потому это не растворение в пустоте, а совмещение.
Дравья-джнана-крия-бхрамах — «заблуждение о веществе, знании и действии». Гаснет не мир и не ум, а «бхрама» — обман, состоящий из трёх частей: вещь, которую познают, знание о ней и действие с нею. Обыкновенно эти три считают опорами всякого дела. Названы они одним заблуждением, а не тремя, и потому уходят вместе — как уходит троица бодрствования, сна и глубокого сна перед четвёртым.