अवश्यम् एव संग्रामे क्षत्रियेण विशेषतः ॥
कर्तव्यं निधनं लोके शस्त्रेण क्षत्रबन्धुना ॥
तैर् इयं पुरुषव्याघ्रैर् विद्याबाहुबलान्वितैः ॥
पृथिवी निहता सर्वा सहया सरथद्विपा ॥
न स राजापराध्नोति पुत्रस् तव महामनाः ॥
न भवान् न च ते भृत्या न कर्णो न च सौबलः ॥
यद् विनष्टाः कुरुश्रेष्ठा राजानश् च सहस्रशः ॥
सर्वं दैवकृतं तद् वै को ऽत्र किं वक्तुम् अर्हति ॥
avaśyam eva saṃgrāme kṣatriyeṇa viśeṣataḥ ||
kartavyaṃ nidhanaṃ loke śastreṇa kṣatrabandhunā ||
tair iyaṃ puruṣavyāghrair vidyābāhubalānvitaiḥ ||
pṛthivī nihatā sarvā sahayā sarathadvipā ||
na sa rājāparādhnoti putras tava mahāmanāḥ ||
na bhavān na ca te bhṛtyā na karṇo na ca saubalaḥ ||
yad vinaṣṭāḥ kuruśreṣṭhā rājānaś ca sahasraśaḥ ||
sarvaṃ daivakṛtaṃ tad vai ko 'tra kiṃ vaktum arhati ||
Неизбежно в битве, особенно кшатрию, должно в этом мире принять смерть от оружия — таков удел воина. Теми тиграми среди мужей, наделёнными знанием и силою рук, истреблена вся земля с её конями, колесницами и слонами. Не виноват тот царь, твой великий духом сын, ни ты, ни твои слуги, ни Карна, ни сын Субалы. Что погибли лучшие из Куру и цари тысячами — всё то поистине содеяно судьбою; кто здесь что вправе сказать?
189270ee9ad0 · publicado 20 jun 2026, 21:45:00 UTC
Disponible enRUPasa de verso en verso con
Брахман напоминает закон кшатрийской дхармы: смерть в бою от оружия — не несчастье, а назначенный воину удел, исполнение его природы. Оттого павшие не жертвы чьего-то злодейства, а исполнившие свой долг до конца. Снимая вину со всех поимённо — с Дурьодханы, царя, Карны, Шакуни, — он не оправдывает зла, но врачует совесть скорбящего: перед неотвратимостью рока умолкает всякий обвинитель, «кто здесь что вправе сказать?». В гаудийском видении это не фатализм, обессмысливающий поступок, а смирение перед волей, превышающей разумение. Стих учит, что приятие смерти как удела по дхарме и предания исхода в руки высшей воли освобождает сердце от бесплодного самоистязания.