Вся беда этой главы выросла из молчания. Жрец честно объяснил, что занят на пятьсот лет, и попросил подождать; царь не ответил ни слова, а Васиштха истолковал молчание в свою пользу — «решив, что им согласовано». Оба остались уверены, что дело улажено.
Вернувшись и увидев у алтаря другого жреца, Васиштха проклял царя — спящего, не разбудив и не спросив. Ними просыпается уже проклятым, и первое, что говорит, есть упрёк по существу: «не окликнув меня». Он не спорит, был ли виноват; он говорит о том, что его не спросили, — и отвечает тем же, сам оставляя тело. Два великих человека сгубили друг друга, ни разу не сказав ни слова в лицо.
Васиштха получает новое тело и продолжает своё дело, а тело Ними остаётся лежать: его умащивают маслами, и оно не тлеет — выглядит так, будто он только что умер.
Когда боги предлагают ему дар, он говорит вещь, которую мало кто скажет: нет горя больше, чем разлучение тела и души, — и просит не давать ему тела более никогда. Но жить он всё-таки хочет, и место выбирает удивительное: в глазах всех существ. Оттого веки и стали смыкаться; имя его — Ними, а мигание по-санскритски нимеша.
Отшельники же, страшащиеся безвластия, берут мутовку и сбивают оставшееся тело, как добывают огонь, — и оттуда рождается царевич. Из обстоятельств выходят сразу три имени: Джанака («от рождения»), Вайдеха («сын бестелесного»), Митхи («от сбивания»); название целого царства выросло из того, чего у его основателя не было, — из отсутствия тела у отца.
Дальше — двадцать имён без единой подробности, и среди них одна строка, ради которой Митхилу помнит весь мир: пахал ради сына, а на плуге явилась дочь. Имя объяснено самим орудием: сита значит «борозда».
Закрывается род тоже одной строкой — «на Крити стоит» — и характеристикой, отличающей его от всех прочих: эти цари по большей части держатся знания о душе. У солнечного рода победы и подвиги, у митхильцев — знание. Что за цари должны были пойти от предка, который отказался от тела, если не эти.
Род закрывается одной строкой: «на Крити стоит» — то есть на нём и кончается.
Ни гибели, ни битвы, ни проклятия. Просто дальше никого нет; линия дошла до предела и остановилась.
А напоследок сказано то, ради чего Митхилу и отличают от прочих царств: эти цари по большей части держатся знания о душе.
Это и есть их особая черта. У солнечного рода — победы и подвиги; у митхильцев — знание. Отсюда и Джанака, спорящий с брахманами о Брахмане, и вся слава этого дома как места, где царь садится учиться.
Начался же род с человека, который отказался от тела и попросился жить в чужих глазах. Что за цари должны были пойти от такого предка, если не эти.