«„О владыка, ты видишься мне таким, каков владыка Рагху: несущий чрезвычайно прекрасное, весьма нежное тело, чету очей с лотосными уголками, чарующе широкую грудь и руки с наручами, — ты для меня воочию как Рама“. Услышав это весьма чарующее слово возлюбленной, прекрасный, как Кама, сказал, играя уголками очей: „Слушай, о возлюбленная: сказанное тобою, праведной, весьма чарующе; у верных жён то и подобает — свой возлюбленный и есть Рама. Однако где я, злосчастный, и где Рама, великий и счастливый? Где я, ничтожный, как червь, и где чтимый Брахмой и богами? Где светляк и где самоцвет неба, где ничтожный мотылёк и где владыка зверей, враг слонов, — где скудоумный заяц? Где та богиня Джахнави и где уличная вода, сбившаяся с пути? Где Меру, обитель богов, и где малая кучка семян гунджи? Так же — где я и где тот Рама, пылью чьих стоп женщина, ставшая камнем, в миг обрела облик, морочащий Брахму“. Говорящего [так] обняла она, своего супруга, охваченная страстью, с унесённым взором, играющая луками бровей. Услышав так и подобное, [соглядатай] пошёл в другое жилище; тем временем другой соглядатай услышал слово, исполненное славы. Некая, приготовив цветочную постель, сандал с камфарой — всё, подобающее любви, — сказала слово супругу: „О супруг, соверши возлежание на цветочном ложе, годном для наслаждения, и умащение сандалом и прочим — как многообразно наслаждение. Подобные тебе и достойны наслаждения, а не отвратившие лицо от Рамы; всё обретённое милостью Рамы вкушай, как подобает. Подобная мне возлюбленная у тебя, сандал, уносящий жар, ложе, сделанное из цветов, — всё рождено милостью Рамы. Которые не будут почитать Раму, те люди и чрева своего прокормить не могут, лишённые лучших наслаждений“.»