«„Иногда доброе деяние, что лежит неподвижно, каким-то благим деянием, о царь, возрастает и даёт весьма великий плод в каком-нибудь рождении: тонка дхарма, весьма непроглядна, не измеряется как попало. У этого дарования плода не слышно определённости, о царь: какое-нибудь доброе деяние, сокрытое иными грехами, тогда, придя откуда-то и где-то, даёт свой плод. У содеянного здесь нет гибели — ни у заслуги, ни у греха; и всё же многими заслугами уходит жестокий грех. Что сказано тобою, о царь, будто от избытка усилия бывает и там великая заслуга, — причину выслушай у меня. Если бы малое и великое усилие определялись малостью и величием, то великозаслуженными были бы постоянно пахари и прочие; и произнесение мантры — у льва и прочих усилие велико оттого. Панчагавья ведь одобрена — да будет она у нас как часть обета: так множество подлежащего исполнению — и величие, и его малость. Вхождение в воду, огонь и прочее последовало бы из иного обета; „это малое, а это великое“ — так вовсе не есть определяющее. Какой плод изложен в шастре, тот и будет великим, о царь: как малое гибнет от великого, так и великое гибнет от малого, — ведь малою искрою сжигается ворох травы“.»