Raibhya
किमेतदुच्यते भद्र प्रत्यक्षं हेतुमद्वचः । ततः श्रुत्वा मुनेर्विप्रं लुब्धकः प्राह धर्मवित् । कुत्वा लोहमयं जालं तस्याधो ज्वलनं ददौ
दत्त्वा वह्निं द्विजं प्राह ज्वाल्यतां काष्ठसचयः । ततो विप्रो मुखेनाग्निं प्रज्वाल्य विरराम ह
ज्वलिते तु पुनर्वह्नौ तं जालं लोहसंभवम् । पृथक्पृथक् सहस्त्राणि निन्येऽन्तर्जालकैर्द्विज । एकस्थानगतस्यापि वह्नेरायसजालकैः
ततो लुब्धोऽब्रवीद्विप्रमेकां ज्वालां महामुने । गृहाण येन शेषाणां करिष्यामीह नाशनम्
एवमुक्त्वा हुताशे तु तोयपूर्णं घटं द्रुतम् । चिक्षेप सहसा वह्निः प्रशशामाशु पूर्ववत्
ततोऽब्रवील्लुब्धकस्तु ब्राह्मणं तं तपोधनम् । भगवन् या त्वया ज्वाला गृहोतासीद्धुताशनात् । प्रयच्छ येन मार्गाणि मांसान्यानाय्य भक्षये
एवमुक्तस्तदा विप्रो यावदायसजालकम् । पश्यत्येव न तत्राग्निर्मूलनाशे गतः क्षयम्
ततो विलक्षभावेन ब्राह्मणः शंसितव्रतः । तूष्णींभूतस्थितस्तावल्लुब्धको वाक्यमब्रवीत्
kimetaducyate bhadra pratyakṣaṃ hetumadvacaḥ | tataḥ śrutvā munervipraṃ lubdhakaḥ prāha dharmavit | kutvā lohamayaṃ jālaṃ tasyādho jvalanaṃ dadau
dattvā vahniṃ dvijaṃ prāha jvālyatāṃ kāṣṭhasacayaḥ | tato vipro mukhenāgniṃ prajvālya virarāma ha
jvalite tu punarvahnau taṃ jālaṃ lohasaṃbhavam | pṛthakpṛthak sahastrāṇi ninye'ntarjālakairdvija | ekasthānagatasyāpi vahnerāyasajālakaiḥ
tato lubdho'bravīdvipramekāṃ jvālāṃ mahāmune | gṛhāṇa yena śeṣāṇāṃ kariṣyāmīha nāśanam
evamuktvā hutāśe tu toyapūrṇaṃ ghaṭaṃ drutam | cikṣepa sahasā vahniḥ praśaśāmāśu pūrvavat
tato'bravīllubdhakastu brāhmaṇaṃ taṃ tapodhanam | bhagavan yā tvayā jvālā gṛhotāsīddhutāśanāt | prayaccha yena mārgāṇi māṃsānyānāyya bhakṣaye
evamuktastadā vipro yāvadāyasajālakam | paśyatyeva na tatrāgnirmūlanāśe gataḥ kṣayam
tato vilakṣabhāvena brāhmaṇaḥ śaṃsitavrataḥ | tūṣṇīṃbhūtasthitastāvallubdhako vākyamabravīt
«„Что это говорится, о добрый, — слово очевидное и доводом обоснованное?“ Затем, услышав это от мудреца, охотник, знающий дхарму, молвил брахману. Сделав железную сеть, он положил под нею огонь и, дав огонь, сказал брахману: „Да будет зажжена груда дров“. Тогда брахман, раздув огонь устами, перестал. Когда огонь снова разгорелся, ту сеть, сделанную из железа, он разнёс порознь тысячами внутренних ячей, о брахман, — хотя огонь и пребывал в одном месте, железными ячеями. Тогда охотник сказал брахману: „Возьми одно пламя, о великий мудрец, — которым я здесь сделаю уничтожение остальных“. Так сказав, он быстро бросил в огонь кувшин, полный воды, — и огонь внезапно угас тотчас, как прежде. Тогда охотник сказал брахману, богатому подвижничеством: „О владыка, то пламя, что было взято тобою от огня, — отдай, чтобы я, принеся добытое на охоте мясо, съел“. Так спрошенный, брахман смотрит на железную сеть — а огня там нет: при гибели корня он ушёл в убыль. Тогда брахман, твёрдый в обете, с растерянным чувством молча стоял, покуда охотник не сказал слово».
afb71d8eec2a · प्रकाशित 3 सित॰ 2026, 7:35:03 pm UTC
उपलब्ध भाषाएँRUश्लोक बदलें इन कुंजियों से
Спор решается не доводом, а опытом, и ставит его охотник. Железная сеть с ячеями, под нею один огонь: пламя разошлось по тысяче отделений, и в каждом оно своё. Каждая ячея могла бы сказать «моё пламя» — и была бы права ровно настолько, насколько прав всякий, кто говорит «я».
Затем следует то, ради чего всё затевалось. Один кувшин воды — и огня нет нигде: ни в тысяче ячей, ни в одной. Охотник просит вернуть ему то пламя, которое брахман раздувал устами, — и вернуть нечего. Не потому, что оно потрачено, а потому, что своего у него никогда не было; оно держалось на одном общем корне, и с гибелью корня ушли все тысячи разом.
Брахман молчит, и молчание это описано точным словом — vilakṣa, «растерянный», сбитый с приметы, по которой узнавал. Он пришёл с ясной и доброй мыслью: не убивай живого. Ему не возразили против доброты; ему показали, чего стоит в этом «я» и «моё». Охотник при этом не отменил различия между огнём и ячеёй — он показал лишь, что ячея не источник. Что из этого следует для самого убийства, брахман узнает в следующих стихах.