सर्पिषा च सतैलेन लाक्षया चाप्य् अनल्पया ॥
मृत्तिकां मिश्रयित्वा त्वं लेपं कुड्येषु दापयेः ॥
शणान् वंशं घृतं दारु यन्त्राणि विविधानि च ॥
तस्मिन् वेश्मनि सर्वाणि निक्षिपेथाः समन्ततः ॥
यथा च त्वां न शङ्केरन् परीक्षन्तो ऽपि पाण्डवाः ॥
आग्नेयम् इति तत् कार्यम् इति चान्ये च मानवाः ॥
sarpiṣā ca satailena lākṣayā cāpy analpayā ||
mṛttikāṃ miśrayitvā tvaṃ lepaṃ kuḍyeṣu dāpayeḥ ||
śaṇān vaṃśaṃ ghṛtaṃ dāru yantrāṇi vividhāni ca ||
tasmin veśmani sarvāṇi nikṣipethāḥ samantataḥ ||
yathā ca tvāṃ na śaṅkeran parīkṣanto 'pi pāṇḍavāḥ ||
āgneyam iti tat kāryam iti cānye ca mānavāḥ ||
«Смешав глину с топлёным маслом, растительным маслом и немалою лакою, вели обмазать стены; пеньку, бамбук, масло, дерево и разные устройства размести в том доме повсюду. И сделай так, чтобы Пандавы, даже осматривая, тебя не заподозрили, и чтобы другие сочли ту постройку [просто] из горючего [по обычаю]».
0530ef7f5857 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:03:08 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь являет себя дьявольская изощрённость замысла. Знаменательно требование скрытности: дом должен быть смертельною ловушкою, но выглядеть невинно, дабы и сами жертвы при осмотре не насторожились. Здесь обнажается сама природа коварства — ложь, выдающая гибель за благо: смоляной дом подносится как почётное жилище. Знаменательно, что зло страшится разоблачения и потому прячется: неправда не выносит света и всегда рядится в личину. Так писание обнажает изнанку злодеяния — тщательно скрытую смерть под видом гостеприимства; но, как покажет дальнейшее, прозорливость Видуры разоблачит эту хитрость, и западня обернётся против устроителей.