स कुरुष्व मया कार्यं तारयात्मानम् आत्मना ॥
अनुजानीहि माम् आर्य सुतौ मे परिरक्ष च ॥
अवध्याः स्त्रिय इत्य् आहुर् धर्मज्ञा धर्मनिश्चये ॥
धर्मज्ञान् राक्षसान् आहुर् न हन्यात् स च माम् अपि ॥
निःसंशयो वधः पुंसां स्त्रीणां संशयितो वधः ॥
अतो माम् एव धर्मज्ञ प्रस्थापयितुम् अर्हसि ॥
sa kuruṣva mayā kāryaṃ tārayātmānam ātmanā ||
anujānīhi mām ārya sutau me parirakṣa ca ||
avadhyāḥ striya ity āhur dharmajñā dharmaniścaye ||
dharmajñān rākṣasān āhur na hanyāt sa ca mām api ||
niḥsaṃśayo vadhaḥ puṃsāṃ strīṇāṃ saṃśayito vadhaḥ ||
ato mām eva dharmajña prasthāpayitum arhasi ||
«Так сверши дело через меня, спаси себя собою; дозволь мне идти, о благородный, и оберегай обоих моих детей. „Женщины неубиваемы“, — говорят знатоки в определении дхармы; а ракшасов называют знающими дхарму, — потому, быть может, он не убьёт и меня. Убиение мужчин несомненно, а женщин — сомнительно; потому, о знаток дхармы, ты должен послать меня».
df4537c1df27 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:09:57 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь жена ищет в самой жертве и крупицу надежды. Знаменательно её рассуждение: запрет убивать женщину ведом и ракшасам, кои тоже знают дхарму, — а потому исход для неё не столь безнадёжен, как для мужчины. Здесь видно, что даже идущий на смерть не отвергает упования: благоразумие ищет наименьшего зла и наибольшей надежды. Знаменательно, однако, и её главное побуждение — спасти мужа: «спаси себя собою [= оставшись жить]». Так писание являет преданность, соединённую с трезвым расчётом: жена идёт не на верную гибель из отчаяния, а на дело, в коем есть и жертва, и проблеск спасения — и всё это ради того, чтобы жил он.