अमन्यत स धर्मात्मा वसिष्ठं पितरं तदा ॥
जन्मप्रभृति तस्मिंश् च पितरीव व्यवर्तत ॥
स तात इति विप्रर्षिं वसिष्ठं प्रत्यभाषत ॥
मातुः समक्षं कौन्तेय अदृश्यन्त्याः परंतप ॥
तातेति परिपूर्णार्थं तस्य तन् मधुरं वचः ॥
अदृश्यन्त्य् अश्रुपूर्णाक्षी शृण्वन्ती तम् उवाच ह ॥
amanyata sa dharmātmā vasiṣṭhaṃ pitaraṃ tadā ||
janmaprabhṛti tasmiṃś ca pitarīva vyavartata ||
sa tāta iti viprarṣiṃ vasiṣṭhaṃ pratyabhāṣata ||
mātuḥ samakṣaṃ kaunteya adṛśyantyāḥ paraṃtapa ||
tāteti paripūrṇārthaṃ tasya tan madhuraṃ vacaḥ ||
adṛśyanty aśrupūrṇākṣī śṛṇvantī tam uvāca ha ||
«Тот дхармодушный мальчик почитал Васиштху отцом и с самого рождения вёл себя с ним, как с отцом; он обращался к нему словом „отец“ в присутствии матери. И, слыша то сладкое, полное смысла слово „отец“, Адришьянти, с очами, полными слёз, сказала ему».
58b8c00087c7 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:29:43 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь невинная любовь сироты исторгает слёзы у матери. Знаменательно, что дитя зовёт «отцом» деда, не ведая о гибели родного отца: чистое сердце привязывается к тому, кто пестует его. В этом — нежность ребёнка, не знающего своей утраты, — и горе матери, хранящей память о погибшем. Так писание являет трогательный миг: слово «отец», сладкое для дитяти, ранит мать, и она решается открыть ему правду.