ब्राह्मण्य् उवाच
नाहं गृह्णामि वस् तात दृष्टीर् नास्ति रुषान्विता ॥
अयं तु भार्गवो नूनम् ऊरुजः कुपितो ऽद्य वः ॥
तेन चक्षूंषि वस् तात नूनं कोपान् महात्मना ॥
स्मरता निहतान् बन्धून् आदत्तानि न संशयः ॥
गर्भान् अपि यदा यूयं भृगूणां घ्नत पुत्रकाः ॥
तदायम् ऊरुणा गर्भो मया वर्षशतं धृतः ॥
brāhmaṇy uvāca
nāhaṃ gṛhṇāmi vas tāta dṛṣṭīr nāsti ruṣānvitā ||
ayaṃ tu bhārgavo nūnam ūrujaḥ kupito 'dya vaḥ ||
tena cakṣūṃṣi vas tāta nūnaṃ kopān mahātmanā ||
smaratā nihatān bandhūn ādattāni na saṃśayaḥ ||
garbhān api yadā yūyaṃ bhṛgūṇāṃ ghnata putrakāḥ ||
tadāyam ūruṇā garbho mayā varṣaśataṃ dhṛtaḥ ||
Брахманка сказала: «Не я отнимаю ваше зрение, дети, и не я охвачена гневом; но этот рождённый из бедра Бхаргава, верно, разгневан на вас ныне. Им, великим душою, помнящим убитых родичей, в гневе отняты ваши очи — нет сомнения. Ибо когда вы убивали даже зародышей Бхригу, о дети, тогда этот зародыш я сто лет носила в бедре».
014746c4bb97 · опубликовано 12 июл. 2026 г., 17:29:43 UTC
Доступно наRUENЛистайте стихи клавишами
Здесь являет себя возмездие за избиение нерождённых. Знаменательно, что уцелевший зародыш, коего мать таила сто лет, обращается в карающую силу: кровь убитых младенцев Бхригу взыскана с их губителей. Злодеяние против беззащитных не остаётся без отплаты: насилие над зародышами вернулось слепотою на головы насильников. Так писание являет неотвратимость воздаяния; и сама брахманка, чуждая гнева, лишь указывает на источник кары — сокрытое ею огненное дитя.