ततो ऽन्यस्मिन् वनोद्देशे पुनर् एव ददर्श तम् ॥
कौश्यां बृस्यां समासीनं जपमानं महाव्रतम् ॥
एवं योगबलाद् विप्रो मोहयाम् आस पार्थिवम् ॥
क्षणेन तद् वनं चैव ते चैवाप्सरसां गणाः ॥
गन्धर्वाः पादपाश् चैव सर्वम् अन्तरधीयत ॥
निःशब्दम् अभवच् चापि गङ्गाकूलं पुनर् नृप ॥
कुशवल्मीकभूयिष्ठं बभूव च यथा पुरा ॥
ततः स राजा कुशिकः सभार्यस् तेन कर्मणा ॥
विस्मयं परमं प्राप्तस् तद् दृष्ट्वा महद् अद्भुतम् ॥
tato 'nyasmin vanoddeśe punar eva dadarśa tam ||
kauśyāṃ bṛsyāṃ samāsīnaṃ japamānaṃ mahāvratam ||
evaṃ yogabalād vipro mohayām āsa pārthivam ||
kṣaṇena tad vanaṃ caiva te caivāpsarasāṃ gaṇāḥ ||
gandharvāḥ pādapāś caiva sarvam antaradhīyata ||
niḥśabdam abhavac cāpi gaṅgākūlaṃ punar nṛpa ||
kuśavalmīkabhūyiṣṭhaṃ babhūva ca yathā purā ||
tataḥ sa rājā kuśikaḥ sabhāryas tena karmaṇā ||
vismayaṃ paramaṃ prāptas tad dṛṣṭvā mahad adbhutam ||
«Затем в другой части леса снова увидел его — на кушевой подстилке сидящего, бормочущего молитву, великообетного. Вмиг тот лес, и те апсар сонмы, гандхарвы и деревья — всё исчезло. Безмолвным стал берег Ганги снова, о царь, кушей и муравейников полным стал, как прежде. Затем тот царь Кушика, с женою, тем деянием изумления высшего достиг, то увидев, великое чудо».
17588758b40b · опубликовано 20 июн. 2026 г., 23:25:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Виде́ние рассеивается мгновенно, и взору открывается истинный образ мудреца: не возлежащий в золоте владыка, а смиренный аскет на травяной подстилке, творящий молитву (japa) на пустынном берегу, вновь поросшем кушею и муравейниками. Знаменательно, что вся развёрнутая роскошь была лишь мимолётною игрою, а подлинное состояние святого — нищета и сосредоточенная молитва. Так преподан глубочайший урок: подвижник, властный сотворить рай, не дорожит им ничуть, оставаясь при кусте травы и имени Божием. Истинное величие — не в созданном великолепии, а в отрешённом сердце, его не возжелавшем.