न च हिंस्यो ऽभ्युपगतः सामन्तो वृद्धिम् इच्छता ॥
कौन्तेय तं न हिंसेत यो महीं विजिगीषते ॥
गणानां भेदने योगं गच्छेथाः सह मन्त्रिभिः ॥
साधुसंग्रहणाच् चैव पापनिग्रहणात् तथा ॥
दुर्बलाश् चापि सततं नावष्टभ्या बलीयसा ॥
तिष्ठेथा राजशार्दूल वैतसीं वृत्तिम् आस्थितः ॥
na ca hiṃsyo 'bhyupagataḥ sāmanto vṛddhim icchatā ||
kaunteya taṃ na hiṃseta yo mahīṃ vijigīṣate ||
gaṇānāṃ bhedane yogaṃ gacchethāḥ saha mantribhiḥ ||
sādhusaṃgrahaṇāc caiva pāpanigrahaṇāt tathā ||
durbalāś cāpi satataṃ nāvaṣṭabhyā balīyasā ||
tiṣṭhethā rājaśārdūla vaitasīṃ vṛttim āsthitaḥ ||
И подчинившегося соседнего царя не должно губить тому, кто желает возрастания; кто стремится завоевать землю, о сын Кунти, того да не губит. Для раскола вражеских союзов прибегай к средствам вместе с советниками — а также поддержкой добрых и обузданием злых. И слабых пусть никогда не притесняет сильнейший; сам же, о тигр среди царей, пребывай, держась повадки тростника.
ac85573827a7 · опубликовано 20 июн. 2026 г., 21:20:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Высшая трезвость здесь оборачивается сдержанностью: покорившегося врага не убивают — не из мягкосердечия лишь, но из мудрости, ибо сдавшийся полезнее мёртвого, и завоеватель, истребляющий покорных, плодит себе новых врагов. «Не притесняй слабого» — предел власти, положенный самой дхармой. А «повадка тростника» — образ глубокий: тростник, гнущийся под напором потока, переживает дуб, который ломается; перед сильнейшим мудрый уступает, чтобы устоять. Стих учит, что подлинная сила правителя не в жестокости и не в упрямстве, а в способности щадить покорного и гибко склоняться там, где негибкость означала бы гибель.