दूयते मे मनो ऽभीक्ष्णं घातयित्वा महाबलम् ॥
भीष्मं शांतनवं वृद्धं द्रोणं च द्विजसत्तमम् ॥
मम पुत्रेण मूढेन पापेन सुहृदद्विषा ॥
क्षयं नीतं कुलं दीप्तं पृथिवीराज्यम् इच्छता ॥
एतत् सर्वम् अनुस्मृत्य दह्यमानो दिवानिशम् ॥
न शान्तिम् अधिगच्छामि दुःखशोकसमाहतः ॥
इति मे चिन्तयानस्य पितः शर्म न विद्यते ॥
dūyate me mano 'bhīkṣṇaṃ ghātayitvā mahābalam ||
bhīṣmaṃ śāṃtanavaṃ vṛddhaṃ droṇaṃ ca dvijasattamam ||
mama putreṇa mūḍhena pāpena suhṛdadviṣā ||
kṣayaṃ nītaṃ kulaṃ dīptaṃ pṛthivīrājyam icchatā ||
etat sarvam anusmṛtya dahyamāno divāniśam ||
na śāntim adhigacchāmi duḥkhaśokasamāhataḥ ||
iti me cintayānasya pitaḥ śarma na vidyate ||
«Терзается ум мой непрестанно, что погублены могучий старый Бхишма, сын Шантану, и Дрона, лучший из брахманов, — моим сыном, глупым, злым, ненавидевшим друзей; в погибель приведён блистательный род жаждавшим царства над землёю. Всё это вспоминая, палимый день и ночь, не обретаю я покоя, сражённый горем и скорбью. Так у меня, размышляющего, о отец, нет утешения».
6a3f222855a1 · опубликовано 20 июн. 2026 г., 23:25:00 UTC
Доступно наRUЛистайте стихи клавишами
Старик обнажает корень неисцелённой муки — не утрату сыновей, а свою и сыновнюю вину: блистательный род погублен «жаждавшим царства» Дурьодханой, и пали Бхишма и Дрона, наставники и старшие. Скорбь о грехе жжёт «день и ночь» там, где скорбь об утрате уже утихла, ибо вина не врачуется временем. Назвав Вьясу «отцом», он молит о том утешении, какого не дали ни почёт Пандавов, ни лицезрение святых. Стих учит, что глубочайшая мука человека — не потеря, а сознание вины, особенно вины пред теми, кого должно было чтить; и что от такой муки нет покоя, доколе не будет дано душе высшее уверение, превосходящее всякое земное утешение.